- А этот с бородкой, с сединой в волосах – никак, отец твой?
- Муж.
- Муж? – Прокоп с удивлением посмотрел на девушку. – Что ж ты, девонька, ровню себе найти не могла?
- Отчего ж, могла. Вон и ухажер мой спит, - Липка показала на Ратислава, прикорнувшего на лавке. – Только сердцу не прикажешь, дядечка. Для меня мой муж – самый лучший.
- Оно верно, конечно. Дело твое, чего уж…. Он что, не русский у тебя, не православный?
- А тебе-то что?
- Заметил я, что он вроде как при мече был. Меч-то не нашенский, таких на Руси не куют. Вроде, как латинский меч, я похожие у ливонцев видел. И по облику муж твой на воина похож.
- Воин и есть, - просто ответила Липка. – Пойду я, дядечка. Раненый ваш стонать перестал, похоже, боль у него прошла малость. Это хорошо. Я в отвар немного сонного молока добавила, чтобы он спал хорошо. Давай ему отвар, как я тебе сказала.
- Прокоп! – Молодой Постник, едва Липка ушла, подошел к псковитянину, наклонился к самому уху: - Ну-ка, ходи за мной!
Они подошли к печи. Постник с многозначительной миной одернул наброшенную на печь рогожку, и воевода увидел под рогожей два отличных лука, колчаны со стрелами, саблю и шлем.
- Ишь ты, прям застава богатырская! – усмехнулся Прокоп. – У смерда в избе оружия, что у боярина в гриднице! Лепо!
- Оружие-то знакомое, - шепнул Постник. – Саблю эту я у половца нашего Субара видел. Нечисто тут что-то, Прокоп. Надо парня спытать, расспросить, откуда у него оружие Субара.
- А и верно! – Прокоп схватил саблю, поднес к глазам. – Субара меч, как есть. Откуда она у него?
- Разбудим, спросим?
- Эй, соколик! - Прокоп подошел к спящему юноше, потряс Ратислава за плечо. – Вставай, свадьбу свою проспишь. Разговор есть.
- Какую свадьбу? – Ратислав не сразу сообразил, что происходит. – Чего вы?
- Сабельку мы у тебя на печке нашли, знакомая она нам больно, - сказал Прокоп, присев на лавку рядом с юношей. – Эта сабля у одного нашего товарища была, да только сгинул он без вести где-то в ваших краях. Его это сабля, с другой не спутаешь. Откуда взял?
- Так она разбойничья, в бою взята, - ответил Ратислав.
Прокоп и Постник переглянулись.
- В каком еще бою? – спросил Прокоп.
- В обыкновенном. Третьего дня тут к нам тати заехали, тоже как вы, с раненым. Остановились у Липки в доме. Мы с Хейдином и Зарятой в лесу были, из лука стреляли. А как домой возвращаться стали, так брех собачий услышали. Дядя Хейдин вперед пошел. Он их там, татей этих, и порубал. А я одного из них стрелой свалил за то, что Заряту хотел ножом порезать. Оружие ихнее мне дядя Хейдин отдал.
- Это он один всех порешил?
- Ага. Как курят посек, они и пикнуть не успели. Четверых он кончил, пятого – я. Так это что, дальше и вовсе было такое, что в двух словах не расскажешь! У нас тут дьявол был.
- Какой еще дьявол? – Прокоп похолодел.
- Самый настоящий. На белом коне, сам в черном, изамест лица – маска безглазая. Как он по селу ехал, так все собаки выли.
- Брось вирухать*, паря. Я шутковать что-то не расположен.
- Ей-бо, не вру! – Ратислав перекрестился. – Этот дьявол к дому Липки подъехал, так дядя Хейдин и старик, который с девушкой приехал, его встретили во дворе и начали с ним драться. Дьявол старика зарубил, и уже было готовился дядю Хейдина засечь, но я стрелу пустил и убил его.
- Ну! – Прокоп подмигнул Постнику, попытался сохранить серьезную мину, хотя внутри у него все тряслось от смеха. – Стрелой дьявола убил? Лепо!
- Конечно, ты мне не веришь. Но я правду говорю. Дьявол этот безглазый был, ну навроде слепого. Его глазами была птица большая, что в небе все у него над головой кружила. Вот я взял и пустил в эту птицу стрелу.
- И убил?
- Ага.
- Хватит небылицы глупые слушать, Прокоп! – не выдержал молодой Постник. – Не видишь разве, брешет малец.
- Я крест положил, что не вру! – ответил Ратислав.
- Погоди-ка, а что за старик приезжал с девушкой?
- Крепкий такой старик, малость раскосый, как половец, и весь в черном. Конь у него знатный, вороной тож. А девушка баская** шибко. Глазастая такая и одета, как мальчишка.
* Вирухать – лгать, врать
* Баская – красивая
- Так, - Прокоп понял, что Ратислав не врет, по крайней мере, про старика и девушку. – Говоришь, старика того черт зарубил?
- Зарубил. Его еще дядя Хейдин по языческому обряду схоронил, на костре сжег.
- А девушка где?
- Она у Липки живет. Там ее брат лежит больной, они обе с ним сидят.
- Откуда знаешь, что те, кого вы побили третьего дня, разбойниками были?
- Так оно просто, дяденька. Вели они себя, как разбойники. Вломились в дом, шарпать начали, велели Липке раненого их лечить, а потом приставать к ней стали…ну, знаете, зачем, - Ратислав густо покраснел. – Когда дядя Хейдин их побил, раненый схватил Заряту, зарезать его грозился, коли его не отпустим. Тут я его и свалил стрелой.
- Ты, я погляжу, знатный лучник, - заметил Прокоп.
- Да уж, какой есть.
