Повеселев, Ратислав надвинул шапку поглубже на лицо, чтобы узнать было труднее и опять же дворами направился к избе Шолоха. Но едва он зашел за дровяной сарай Агапихи, как навстречу ему выскочил какой-то человек и полушепотом, но отчетливо произнес;
- Стой, паря!
Ратислав замер, больше от неожиданности, чем от испуга. Несмотря на темноту, он сразу определил, что остановивший его человек не местный. Рослый, крепкий, с седой бородой и вооруженный; на незнакомце была длинная кольчуга, а на поясе меч в ножнах.
- Стой! – повторил незнакомец уже громче. – Тутошний?
- Ага, - Ратислав с интересом посмотрел на чужака. – Чудовоборский.
- Дом твой далеко?
- Недалече. Минуты две ходьбы.
- Дома есть кто?
- Никого. Сирота я. А что?
- Ничего, - незнакомец, казалось, успокоился. – Чужие в селе есть, монголы?
- Монголы? Не. А ты, дяденька, кто будешь?
- Воин. Раненый у нас. К тебе в дом потащим. Показывай дорогу!
- Так вы из Торжка? – обрадовался Ратислав. – Чего же сразу не сказал? Идем, я дорогу покажу.
Воин шел за ним задними дворами до самого дома, потом, осмотревшись, велел ждать и исчез в темноте. Ратислав ждал долго. Потом в темноте послышался стук копыт и звяканье сбруи, а еще тихие приглушенные голоса. Ратислав всмотрелся в темноту, но не увидел ничего, кроме каких-то движущихся теней – на дворе уже была ночь. Лишь когда гости подъехали к самому дому, Ратислав смог разглядеть, что их четверо, все верхами. Один из четырех комонников* был тот самый седобородый воин, что остановил его у сарая Агапихи.
- Ты бы посветил, - велел он Ратиславу. – Раненого, не ровен час, уроним.
Ратислав провозился с мазницей дольше обычного – пальцы, застывшие на улице, пока он колотил в окно Агапихи, не слушались. Наконец, фитиль разгорелся. Ратислав светил и смотрел, как трое воинов осторожно сняли с коня четвертого, богато одетого молодого мужа, а после внесли его в дом.
- Сюда несите! – Ратислав показал на голбец**, на котором спал сам.
Раненый застонал, когда его опустили на полати, но в сознание не пришел. Ратислав заметил, что левая нога у него выше колена замотана тряпкой, и порты из хорошей ткани заскорузли от крови. Раненый был в кольчуге с квадратными железными пластинами на груди, в зеленых сафьяновых сапогах и в кольчужных рукавицах, но без шлема, щита и оружия.
- Постник, посмотри сено для лошадей! – распорядился седобородый.- Тебя как звать, паря?
- Ратиславом зовут. А тебя, дядя?
- Прокопом. У вас в селе бабка-травница, али знахарь имеются?
- А как же. Есть знахарка, - Ратислав осекся, невольно вспомнив то, что случилось позавчера в доме Липки.
- Коли позвать ее. Придет?
- Придет. А кто его так? – Ратислав показал на раненого.
- Монголы. Мы из города пробивались, да и в засаду попали. Здесь все, кто ушел. Ты не серчай, паря, - Прокоп порылся в калите у себя на поясе, протянул Ратиславу на ладони несколько медяков. – Чем богаты. Еды бы нам, меда. Коли есть, давай.
* Комонник – всадник
* Голбец – в крестьянской избе помост у печи, на котором спали.
- Деньги не возьму! – замотал головой Ратислав. – Али мы не русские, не хрестьяне? Все вам будет, только срок дайте.
- Ты сперва знахарку-то приведи.
- Приведу. Тотчас же! – Ратислав выбежал из дома, не зная, чему больше радоваться – то ли возможности помочь своим воинам, попавшим в беду, то ли увидеть Липку.
- Как бы в переплет не попасть, - буркнул четвертый ратник, когда хозяин дома ушел.
- Мы, чаю, на своей земле, - ответил Прокоп Псковитянин. – И парень это наш. Все сделает, что обещал.
Ратники ели хлеб с салом, пшенную кашу и пили мед, а Липка тем временем осматривала Радима. Воевода был в сильном жару, бредил, стонал. Липка несколько раз промыла рану, сначала кипяченой водой, потом отваром арники, смазала ее выпаренной коровьей мочой и забинтовала чистой тряпицей. Хейдин наблюдал за ее работой из одного угла, Ратислав – из другого.
- Ну что, дочка? – спросил Липку Прокоп, увидев, что она заканчивает перевязку.
- Плохо дело. Кость цела, да и сухожилия тоже не задело, но стрела грязная была. Грязь попала в рану, теперь у него горячка. Как бы заражение не пошло.
- Дела! – Прокоп засопел. – Неужто так плох?
- Говорю, что есть. Я пойду, отвар приготовлю, будешь поить его каждые три часа до утра. Если утром от раны пойдет дурной запах, до Новгорода вы его не довезете.
- Ты бы, дочка, сама с ним посидела до утра.
- У меня братец дома больной, - сказала Липка, глянув на Хейдина. – Его нельзя оставлять. Но я буду заходить. Коли что, Ратислава пришлите.
Липка вернулась через час, неся горшочек с отваром. Раненый бредил, говорил о каких-то припасах, о воине по имени Яков, временами кашлял. Ратники, сытые и разомлевшие от тепла в хате, клевали носом на лавках, только Прокоп сидел подле раненого Радима.
- Он ведь еще от прежней хворобы не оправился, а тут такое, - сказал он Липке. – Только бы спасти его. Жалко будет, коли помрет; молодой еще. Жена-молодуха вдовой останется.
- Думай о хорошем, дядечка. Глядишь, он и поправится.
- Тебя как звать, хорошая?
- Липкой кличут.
