- Как сказал ты мне, отец, что вас на постоялом дворе сонным зельем опоили, заподозрил я неладное. А тут еще Млын мне донес, что когда пришли мои воины за вами в корчму, этот злодей у вашей комнаты крутился как раз – видать, проверял, крепко ли вы спите. Не иначе до вашего золота-серебра добирался!
- Невинове-е-е-е-н! – скулил Поромоня.
- На суде видел я, как он трясется от страха, как брешет под присягой. Думаю – а допрошу -ка я раба Божьего после суда! И допросил. Поначалу юлил да отпирался, змей ползучий, а как его Млын канчуками попользовал, так и запел кочетом, все грехи свои исповедал! Что воешь, пес? Ты хрестьян православных до смерти зарезал в своей корчме? Ты чужестранцам маковый настой в романею подлил?
- Прости, воевода! – Корчмарь ползал по полу, бился о половицы головой. – Бес попутал, жадность проклятая!
- Как признался он в том, что хотел вас обобрать, вспомнил я про исчезнувших купцов, - продолжал Радим, - послал Млына с людьми корчму обыскать. И что думаете? В подполе, под дощатым настилом, нашли в яме закопанные трупы трех мужчин. Лиходей этот их, видать, опоил чем, как вас опоил, а потом и прирезал из-за их худобы.*
- Прости, воевода! – всхлипывал корчмарь. Руменику охватило чувство брезгливого отвращения, какой-то гадливости. Этот невзрачный ничем не примечательный человек убивал в своей корчме людей, убивал подло, резал спящих. Он едва не зарезал их с Акуном.
- Вина его доказана. Сам, подлец, во всем признался, даже пытать не понадобилось,- добавил Радим. – Теперь судить его и на казнь.
- Пощ-а-а-а-ды!
- Кабы не вы, так и убивал бы он гостей торговых ради корысти. Ну ничего, ты у меня на плахе такого Лазаря запоешь, что все нищие позавидуют!
- Грешен, воевода-батюшка! Не губи-и-и-и!
- Ты сам себя погубил жадностью да душегубством своим. Уведи его, Млын. С души воротит на него смотреть…. Сейчас он воет, в ногах ползает, о пощаде просит, а когда купцам спящим глотки резал, о расплате не думал. Что с тобой, красавица? Ты что-то побледнела.
* Худоба – имущество
- Ничего, - ответила Руменика. – Просто как представила, что такой вот жалкий человечек убивал ради нескольких серебряных монет, внутри все похолодело.
- По заслугам ему и кара будет, - пообещал Радим. – На колесе сдохнет.
- Я вот что подумал, воевода; когда мы еще только стояли у ворот твоего города, встретился нам небольшой воинский отряд. Один из воинов посоветовал нам ехать на постоялый двор этого самого Поромони, так как в городе он якобы лучший, - сказал Акун. – Видишь, как вышло; я с самого начала заподозрил неладное, но все-таки занесло нас к этому душегубу.
- Не помнишь, как звали того воина? – спросил Радим.
- Он из твоих дружинников. Звать его Субар.
- Половец? – Радим изменился в лице. – Третий день его жду с отрядом. Послал его в ближнее село по делу, и вот о них ни слуху, ни духу! А дело-то было про чужака узнать, что в селе объявился. Не в обиду вам будет сказано, у нас что-то много пришлых разных развелось.
- Что за чужак? – Руменику будто что-то кольнуло в сердце.
- О том не ведаю. Приходил поп-расстрига, сбег из-под Суздаля, жаловался на обиды и сказал между прочим, что в его родном селе какой-то чужинец вооруженный объявился. А еще до того мальчонку там какого-то в лесу нашли…. Эх, зря я воинов послал, как бы не попали они в какую-нибудь беду. Мы тут монголов со дня на день ждем, у меня каждый воин на счету, а эти как сгинули!
- Мальчик чужой? – Акун переглянулся с Руменикой. – Интересно. Поговорить бы с доносчиком этим.
- Так я его с воинами в Чудов Бор послал, чтобы показал все, как есть. Вы чего не едите?
- Спасибо за угощение, воевода. Какое село, говоришь?
- Чудов Бор. Доносчик сказал, тут верст двадцать до него, не больше. Давно бы моим людям пора вернуться.
- Вернутся, - сказал Акун. – Может и мальчика, и чужака этого сюда привезут.
- Должны, - согласился Радим. – Да вы ешьте! Сейчас велю пироги подавать и уху стерляжью.
- Лучше меду, - Акун поднял свой ковш. – За тебя, воевода Радим! За твое здоровье!
- Спасибо, мил человек, - Радим поклонился, чокнулся с Акуном. – Пью твое здоровье. И за дочь твою красавицу.
Опять этот красноречивый взгляд, подумала Руменика. Она уже не сомневалась, что Радим влюбился. И это может создать для нее и для Акуна очень большие сложности.
- Можно еще вина? – она протянула чашу Акуну.
- Постой! – Радим подошел к ней. – Позволь, я тебе сам налью.
Руменика бросила мимолетный взгляд на Акуна и увидела, что ее ангел-хранитель ей чуть заметно кивнул. Она и сама понимала, что ей оказывается очень большая по здешним меркам честь. А еще, эта ситуация показалась ей немного забавной. Знал бы воевода Радим, кем она является по праву рождения в своей стране. Но в этом чужом мире она всего лишь бедная девушка, разыскивающая пропавшего брата. Руменике всегда было хорошо в образе Вирии, девочки из бедных кварталов Гесперополиса. И Руменика с благодарной улыбкой приняла из рук воеводы чашу с вином.
