- Хорошо, - сдался Радим. – Даю вам два дня. Но при одном условии.
- Назови его.
- Поклянись, что ты вернешься в Торжок в любом случае.
- Клянусь, - без малейшего колебания сказал Акун, и это окончательно убедило Радима.
- Бог вам в помощь, - сказал воевода, смягчившись. – Млын даст вам в дорогу все, что пожелаете. И помни, старик – пуще ока своего береги ее! Великое сокровище с собой в дорогу берешь. А я за вас молиться буду.
Глава шестая
Р
атислав поднял лук и пустил стрелу. Стрела угодила в ствол дерева всего на пядь выше обозначенного на коре круга.
- Вот видишь, ты почти научился стрелять, - сказал Хейдин, хлопнув юношу по плечу. – Ты больше не дергаешь тетиву в момент спуска, и стрела летит ровно. Ты стал правильно целиться. Осталось научиться стрелять по движущейся цели.
- Я научусь, - ответил юноша. – Из этого лука я в кого хошь попаду.
- Вот и славно. Только хвастать не нужно.
- Ты обещал научить меня драться мечом, - напомнил Ратислав.
- Вначале нужно как следует освоить лук, - улыбнулся Хейдин, оглянулся по сторонам. – А где Зарята?
- Здесь я! – Мальчик выглянул из-за поваленного бурей дерева, на котором Хейдин и Ратислав оставили свои тулупы. – Тут под деревом нора чья-то. Чаю, лисья.
- Смотри, руку туда не сунь! – предупредил Ратислав. – Не то укусит!
- Не укусит, - заявил Зарята. – Папка ее за это на воротник выделает. Так ведь, папка?
- Так, - сказал Хейдин.
- Дядя Хейдин, он ведь серьезно, - шепнул Ратислав.
- Я знаю, - ответил ортландец.
Еще утром, в первые же минуты после пробуждения, Хейдин понял, что разговор с Зарятой, который привиделся ему, сновидением не был. Под утро Хейдину приснилось то, чего он никогда раньше в своих снах не видел. Хейдин увидел свет. Это был тот удивительный свет, который можно увидеть только в детстве, погожим майским или июньским утром. Хейдин и был в своем сне ребенком, играющим в игру, придуманную им в детстве. Нарвав спелых вишен в саду, он протыкал их швейной иглой, представляя, что игла- это его меч, а вишни – это враги. Вишни истекали красным соком, совсем как раненые воины кровью. Играл он рядом со старой калиткой, выходящей на дорогу; столбы калитки оплели ползучие растения, а замок перестал открываться и закрываться задолго до рождения Хейдина. И еще у Хейдина было удивительное чувство, что сегодня в эту калитку обязательно войдет его мама, которую он так давно не видел и успел по ней соскучиться. Потом в знойную тишину летнего утра вошел восхитительный запах свежеиспеченного хлеба. И, наконец, был женский голос, приятный и мелодичный, поющий что-то очень красивое. Когда Хейдин открыл глаза, он понял, что этот голос продолжает звучать наяву.
Потом он увидел Липку. Он узнал ее не сразу, поразившись тому, как же она изменилась. Девушка была в платье, которое много лет хранилось в ларе, и сама Липка уже не верила, что когда-нибудь его наденет. Покойная Ясениха, когда-то долгими вечерами вышивавшая это платье, порадовалась бы сейчас тому, как хороша в этом платье ее дочь. Простая туника из тонкого льна была покрыта искусной вышивкой по рукавам, груди и подолу. Красный узор вышивки по белому льну красиво дополнялся голубой шелковой лентой, которой Липка повязала волосы на лбу. Девушка в этом наряде казалась изящной, свежей и прекрасной, как светлое летнее утро, которое Хейдин увидел во сне. И еще – девушка пела. Песня была протяжная мелодичная, и синие глаза Липки были полны какой-то светлой грусти. Тут она заметила, что Хейдин проснулся и наблюдает за ней, и всплеснула руками.
- Проснулся! – обрадовано воскликнула она. – Спал-то как младенец.
- Ты прекрасно поешь, - сказал Хейдин. – Если правду говорят, что в Руанайте солнечные
духи услаждают слух праведников своим пением, то я уже при жизни там побывал. Твоя песня очень красивая. И платье на тебе необыкновенное.
- Мамка на свадьбу себе шила, - сказала Липка. – Красивое?
- Ты красивая, - сказал Хейдин.
- Ну, ты видать, поправился совсем! – фыркнула Липка. – Пока ты спал, Додоль приходил, тот вчерашний, с большим носом, принес нам припасы; куль аржаной муки, соли, сала свиного и половину бараньей туши. А я вот пироги печь затеяла.
- Пахнет хорошо. Праздник какой что ли, что ты решила испечь пироги?
