В горнице остался еще один живой разбойник – он лежал в постели, и плечо его было перевязано. Увидев Хейдина, он сжался в комок, потянулся к лежавшему у постели поясу с коротким мечом. Хейдин отшвырнул пояс, приставил Блеск острием к горлу раненого и уже приготовился нажать на рукоять, но тут даже сквозь густой запах свежепролитой крови почувствовал душистый аромат трав. Повязку делала Липка, и Хейдин это понял.
Липка заплакала от стыда, когда он ее развязал. Хейдин набросил на нее одеяло из шкурок, которое забрал у раненого, но перед этим осмотрел девушку. К счастью, кровь на ней оказалась кровью Анбала. Кроме синяка на нижней челюсти и прикушенной губы, Липка никаких ран не получила. Однако лицо ее было белым, как воск, и глаза подернулись мутной пеленой. Хейдин в душе молился Оарту и матери богов Марсине, чтобы это прошло.
- Пришел, - повторяла девушка, как в бреду, - ты пришел, ты пришел!
- Здесь я, милая, я с тобой, - Хейдин прижал девушку к груди, гладил ее волосы, и так они сидели, пока в горницу не ворвались еще двое.
- Папка! – Зарята бросился к Хейдину, обнял его. – Папка, я так испугался, что ты…что тебя…
- Я же сказал тебе следить за ним, - с упреком обратился Хейдин к Ратиславу, который замер на пороге горницы, глядя на трупы расширенными глазами. – Он не должен был этого видеть.
Ратислав хотел ответить, но его стошнило. Хейдин оторвал от себя Заряту, отчаянно цеплявшегося за ортландца.
- Погоди, парень, - бросил ему Хейдин, - не до тебя сейчас. И вообще, вышли бы оба. Липке плохо.
Зарята попятился от Хейдина. Ортландец оставил Липку, которая продолжала в оцепенении сидеть на лавке, вытер окровавленный меч об одежду Анбала и обратился к Ратиславу:
- Лучше тебе?
- Все хорошо, дядя Хейдин, - парень весь дрожал, но старался казаться сильным. – Кто это?
- Ворье, мародеры, дезертиры – да какая разница? Надо позвать людей, чтобы помогли эту падаль закопать.
- Мне пойти? – спросил Ратислав.
- Аааааа! – завопил вдруг Зарята.
Хейдин повернулся на каблуках, молниеносно обнажил меч. Зарята слишком близко подошел к Узуну, и половец схватил мальчика.
- Дайте мне уйти! – кричал Узун, прикрываясь Зарятой, как щитом. – Выходите из дома, оба! Иначе я убью мальчика.
- У тебя правая рука не действует, - Хейдин шагнул к половцу. Узун так прижал предплечьем шею Заряты, что мальчик снова закричал.
- Отпусти ребенка, - сказал Хейдин, стараясьсохранить хладнокровие, - и я тебе обещаю, что тебя буду судить по закону. Если убьешь ребенка, пощады не жди. Я тебя на куски разрежу.
- Видишь? – Узун, морщась от боли, все же вытянул из сапога узкий длинный нож. – Мне терять нечего. Дай мне выйти отсюда и сесть на коня, и мальчик будет жить. Ты воин, и я воин. Мы договоримся.
- Ты не воин, - сказал Хейдин. – Ты жалкая трусливая крыса, которая не знает, что такое честь и доблесть. Такие как ты воюют только когда вас десять на одного. Вы нападаете врасплох и разбегаетесь, как тараканы, если ваш противник сумел собраться и оказать вам сопротивление. Вы прячетесь за женщин и детей, пытаясь спасти ваши гнусные шкуры от возмездия: если вас берут в плен, вы ползаете в ногах у врага и умоляете сохранить вашу презренную жизнь, валите все на своих сообщников. Такие вояки, как ты, никогда не сражаются честно, лицом к лицу, всегда норовят ткнуть ножом из-за угла или пустить стрелу в спину. Убить такого, как ты, означает совершить благое дело перед богами. Клянусь Тарнаном, я убью тебя медленно, если ребенок пострадает.
- Папка, убей его! – завопил Зарята.
- Заткнись, щенок! – Узун приставил нож к горлу мальчика. – У меня адски болит плечо, но сил воткнуть нож в эту куриную шею у меня хватит. Клянусь предками, сделаешь еще один шаг в мою сторону, ребенку конец. Бросай меч на пол!
- Даю тебе слово, что если ты выпустишь мальчика, я отпущу тебя.
- Ишь ты, нашел дурака! – Узун рассмеялся каркающим смехом. – Я не сумасшедший, чтобы тебе верить. Нет, будешь выполнять мои условия. Ты бросишь меч и дашь мне выйти из дома. Я сяду на коня и ускачу. Иначе своего сына ты живым не получишь. Ну, решил?
- Хорошо, - Хейдин с силой швырнул меч в сторону, и Блеск со звоном вонзился в бревенчатую стену. – Другого оружия у меня нет. Проваливай отсюда, пес!
Однако Узун не отпустил Заряту. Теперь половец смотрел не на Хейдина, а куда-то за него. Ортландец обернулся и увидел, что Ратислав поднял лук и держит половца на прицеле.
- Скажи ему, пусть опустит лук! – завопил Узун, продвигаясь к двери горницы.
- Парень, не дури, - сказал Хейдин. – Опусти оружие. Пусть убирается.
- Он не уйдет, - ответил Ратислав. – Они Липку обидели.
- Мальчик, не глупи! – крикнул Узун, прижимая к себе Заряту. – Отец тебе что сказал? Выстрелишь в меня, убьешь брата!
- Он прав, - вполголоса произнес Хейдин. – Ты попадешь в Заряту. А если промахнешься, он прирежет его с перепугу.
- Эй, мое терпение кончается! – закричал Узун. – Сейчас я прикончу мальчика! Вели ему бросить лук.
