- Так надо в Торжок спешить, предупредить воеводу Радима! – воскликнул мигом протрезвевший Ларион.
- Не надо, - сказал Лихоня.
- Что ты сказал? – не понял смолянин.
- Мы не поедем в Торжок, - сказал Субар.
- Истинно, истинно говорю вам, - бубнил в столешницу Жила, - что всякий верующий в меня…верующий в меня…. Что там дальше, не помню. Бо пьян мерзопакостно, аки поганый язычник.
- Почему это мы не поедем в Торжок? – допытывался Ларион.
- Потому что я так решил! – отрезал Субар. – Мы поедем на север. Торжок все равно не выстоит. Хочешь жить, Ларион, едем с нами.
- Не, - Ларион покачал головой. – Я позора не хочу. Ты что, Субар? Баганы* в тебя вселились?
- Нет. Я в своем уме и даже не пьян. А ты, видать, не понял, что монголы идут.
- Мы же воины! – воскликнул Ларион. – Нас воевода послал, а мы.… Одумайся, Субар, не делай глупостей!
- Да что с ним говорить-то! – До сих пор дремавший Шуйца внезапно поднял голову, уставился на Субара, сжал кулаки. – Все это семя половецкое ложью да коварством дышит. Сейчас я с ним потолкую по-свойски!
Что случилось потом, не понял никто. И предотвратить не успел. В тусклом вонючем полумраке корчмы заметались тени, раздались ругательства и вопли. Шуйца с поднятыми кулаками бросился на Субара, но стоявший подле своего соплеменника молодой Узун подставил новгородцу подножку. Шуйца упал на стол, перевернув его. Правда, через секунду он уже был на ногах и кинулся на Узуна. Половец попытался ударить Шуйцу ножом, однако новгородец, обладавший медвежьей силой, заломил Узуну руку, и нож упал на пол. Ларион бросился к ножу, чтобы отбросить его от дерущихся, но не успел. Шуйца схватил нож первым и вогнал его Узуну в правое плечо по рукоять.
- Аааааааа! – завопил дурным голосом Субар и рубанул новгородца саблей наискосок, от ключицы до пупка. Шуйца еще несколько мгновений стоял, выпучив глаза и хватая ртом
* Баганы – злые духи
воздух, потом рухнул на лавку, забрызгав своей кровью Жилу.
В корчме стало тихо. Ларион переводил безумный взгляд с дергающегося тела Шуйцы на Жилу, шумно блевавшего прямо на стол. Субар, выйдя из столбняка, бросился к Узуну. Молодой половец сполз по столбу на пол; Субар подхватил его, попытался остановить кровь.
- Рудой* истечет, - с жестокой откровенностью сказал Лихоня помертвевшему Лариону. – А все он, мед проклятый. Все смертоубийство у нас на Руси – на пьяную-то голову…
- Молчи! – Субар дрожащими руками перевязывал рану Узуна, который от боли и страха почти лишился сознания, только стонал. – Рана неопасная, ничего не задето.
- Теперь хочешь не хочешь, придется ехать в Торжок, - сказал Ларион.
- Здесь найдем знахаря, - подал голос торчин Анбал, до сих пор молчавший.- Я с Субаром.
- Тьфу ты! – Ларион беспомощно смотрел то на половцев, то на Анбала, то на Лихоню. – В тати идти? На разбой? Так, что ли?
- А у нас теперь выбора нет, - сказал Лихоня. – Не хочешь с нами, так ступай себе с Богом. Никто тебя не держит.
- И пойду! – Ларион обвел всех тяжелым взглядом и, пошатываясь, вышел из корчмы. Анбал хотел было пойти за ним, но Лихоня остановил торчина.
- Пусть проваливает, - сказал он. – От такого все равно толку не будет.
- Он на нас донесет, - сказал Субар, вытирая рубахой убитого Шуйцы окровавленные руки.
- Пускай доносит. Тебе не все ли равно? Назад пути нет. Наша дорожка теперь от Торжка идет.
- Узуну нужен лекарь, - Субар показал на раненого.
- Хозяин! Меду покрепче! – крикнул Лихоня. – Сейчас рану медом зальем. Кровь, я вижу, ты остановил. А лекаря найдем; наверное, он тут есть.
- Ночь уже, - сказал Анбал, глянув в окошко корчмы. – Тело надо убрать.
- Вот и займись, - велел Лихоня. – Выволоки его за ограду и брось в сугроб. Утром найдут, пока разберутся, что да как, мы уже далеко будем.
- Вспомнил! – Субар радостно потер руки. – Смерд этот говорил, что в Чудовом Бору есть баба-знахарка. Едем! Тут недалеко совсем.
- Вот это дело, - Лихоня медленно, со смаком допил мед. – А то вы все кричите и руками машете. И лошадь у меня теперь с седлом будет, от этого бедолаги наследство. Поднимай этого смерда, или бросим его?
- Нужен он нам, дорогу покажет, - Субар помог раненому встать на ноги, осторожно повел к двери.
- Вставай, раб Божий! – Лихоня пнул скулящего Жилу. – Повезло тебе, пока не прирежем. Столько народу монголы побили, а такой, как ты жив. Несправедливо!
Липка, стараясь не встречаться взглядом с предводителем разбойников, сухопарым раскосым половцем, склонилась над раненым, осмотрела рану, попыталась ощупать отек вокруг. Раненый застонал, но в сознание не пришел. Медленно, чтобы хоть как-то выиграть время, девушка начала мокрой тряпицей обтирать уже засохшую кровь на плече и груди Узуна.
- Ну что? – нетерпеливо спросил Субар. – Что скажешь, девка?
- Рана глубокая, - ответила Липка, с трудом выговаривая слова. – Плохая рана.
- Я знаю, что плохая! – Половец схватил девушку за подбородок, глянул ей в глаза. – Жить будет, спрашиваю?
* Руда – кровь
- Если заражение не начнется, - произнесла Липка.
