Девятый круг полностью

– Возможно. Или просто опытный потрошитель, набивший руку на своих жертвах.

Запись «Два разных убийцы?» я вычеркнула.

– Спасибо, Фил.

Я повесила трубку.

Сидела, смотрела сквозь дымку мыслей на свой листок, а рука машинально выводила:

«Джессика. Сара. Аманда».

Зачеркнула и написала рассеянным столбиком:

«Мария».

«Лиза. Карла».

«Карла Дэниэлс».

«Карла Дэниэлс-Траут».

Здрасте: Траут. Тоже мне фамилия. Да и Дэниэлс тоже. Дэниэлс я по бывшему мужу, и фамилию эту оставляла, можно сказать, для служебного пользования. Девичья у меня Стренг… хотя тоже недалеко ушла.

Что лучше, использовать фамилию мою или его? Может, вообще взять что-нибудь радикально новое?

«Карла Эйнштейн. Карла Аристотель. Карла Хемингуэй».

А почему вообще Карла? Тоже мне имечко.

Заслышав приближение Фина, листок я спешно перевернула.

– Доктор сказала, что тебя срочно нужно в неотложку.

– Еще бы она не сказала. Иначе ей срок светит.

– Обувайся.

Я ухватила его за ремешок и потянула к себе.

– Я знаю одну вещь, которая реально может снизить мне давление.

– Встречаемся в машине.

Он оторвался и ушел, а я осталась как брошенная. Просто кинул. Хотя вчера такое ощущение, по всей видимости, вызвала я у него.

Вытащив себя из-за стола, я пошла искать свою обувь.

День, похоже, выстраивался реально дерьмовый.

– Имя?

– Кристин. Кристин Огава.

– Сколько вы весите, Кристин?

– Что?

– Вы не слышали моего вопроса?

– Да, но я не понимаю…

– Ваше понимание к нашему разговору отношения не имеет. Отвечайте, черт возьми, на вопрос.

Ее взгляд опускается. Она тупо смотрит куда-то в стол.

Он буквально кожей чувствует исходящие от нее стыд и ненависть к себе.

– Сто шестьдесят восемь килограммов.

– Это точно? Или вы несколько кило от меня утаиваете?

– Я какое-то время не взвешивалась. Может, слегка и прибавила.

– У вас полнота с рождения?

– У меня? – из уголка глаза она смахивает слезинку. – С десяти лет.

– И что же тому причиной?

– Не знаю.

– Это не обусловлено состоянием, скажем, щитовидной железы или еще чего-то неподвластного вам?

Она слезливо трясет головой.

Он отодвигает стул и встает.

– Благодарю вас, Кристин.

– Зачем я здесь? – беспомощно задает она вопрос, когда он идет к двери. – Скажите, очень вас прошу, – произносит она уже сквозь слезы. – Я так волнуюсь.

– Все в порядке, Кристин. Вы вполне себе здоровы. Так что волноваться вам незачем, – добавляет он с улыбкой. – Вам нужно ужасаться.

После ланча это была первая назначенная встреча – человек из Шампани, категория «потенциальный клиент». Первый телефонный разговор прошел настолько удачно, что договорились об очной встрече. Предмет обсуждения – стеклорез нового поколения, ориентированный на производство изделий широчайшего профиля, дизайн-технология, которая, по словам мистера Сайдерса, откроет своим внедрением невероятные перспективы для рынка – фигурально выражаясь, золотой дождь. Хотя честно признаться, все эти изобретатели-новаторы народ специфический. Семьдесят пять процентов из них откровенные сумасброды, ну а девяносто в плену иллюзии, что изобретения принесут им как минимум миллионы. Хорошо, что одной из сильных черт Питера (во всяком случае, так он считал) было внутреннее чутье на своих новых клиентов. Понимание, с кем из них подписываться, а кого отсеивать. Это врожденное чувство и определяло, заложен ли в их инновациях потенциал достаточный, чтобы ради него он, Питер, терпел душевную неуравновешенность клиентов, неврозы или как там это все называется.

На столе зазвонил аппарат внутренней связи.

– Да, Келли? – спросил Питер в микрофон.

– Мистер Роу, здесь мистер Сайдерс. Встреча согласована на час тридцать.

– Благодарю. Сейчас выйду.