— Ты потерял братьев по крови. Ты потерял братьев по ордену. Потерял, когда отправился за три моря, в Страну Заката, ко вратам Девятого Замка. Ты — одиночка. Волк-одиночка, который не переживёт зимы. Волк-одиночка всегда гибнет.
— Я не одиночка! — воскликнул юноша отчаянно.
— Назови имена, — издеваясь, ухмыльнулся Гаут.
— Сольвейг, дочь Вагна Раума, старого морехода из Хергефьорда!
— Ты что же, любишь её?
Дева с тёмными кудрями и глазами цвета моря прошла мимо, шурша длинным платьем. Юноша поклонился, она ответила лёгкой улыбкой. Любил ли он её? Как знать: у них не было времени проверить чувства. Но сердце его билось как форель в сетях, когда он гостил у Раума, а его дочь подносила пиво. И не было большей радости, чем беседовать с ней до глубокой ночи, держа на коленях и целуя солёные уста.
— Я имею желание послать сватов к Вагну, когда вернусь.
— А кого ты пошлёшь? Кто из твоих братьев согласится?
Тени мёртвых воинов окружили его. Мертвецы с дырами вместо глаз стенали:
— Ты погубил нас! Ты вернёшься домой, на север, и у тебя всё будет хорошо! А мы останемся тут, в чужой земле, и наши имена забудутся, и не станут петь о нас, и никто не поставит нам рунных камней! Нам так холодно, холодно, холодно…
— Хватит скулить! — воин взмахнул мечом. — Вы — фрэльсы и кнехты Ордена, вы выполняли задание, вы сгинули за дело Ордена, и нет на мне вашей крови!
— Губитель! — зашипели тени. — Мы не выпустим тебя отсюда, ты останешься с нами, и не поможет тебе твой хвалёный колдовской меч!
Рыцарь поднял меч на братьев, но тут грянул громом крик Ардвиса:
— Нет! Имена, назови имена!
И рыцарь отвел клинок, и стал называть имена павших, тех, кто сгинул под его началом. Немного их было: четверо из первого десятка, трое из подкрепления. Но их имена не давали покоя десятнику, и в память о них пошёл он во второй раз к Девятому Замку. И когда он возвращал им имена, братья обретали лица, кивали и уходили прочь, в Чертог Павших, пировать с богами и героями. А юноша хотел отсечь руку, что замахнулась на побратимов.
— Я поставлю семь рунных камней по вам, коль скоро вернусь, — юноша ударил кулаком в грудь, задел копьё и охнул: "гадюка битвы" начала причинять боль. Он оживал.
— Твоё сердце болит, не так ли? — смеялся Гаут. — Пусть болит, пусть горит — ты заслужил! Ну? Так кого ты пошлёшь к отцу красавицы Сольвейг?
Плащи и знамена, синие с серебряными крестами, такие холодные, застилали взор. Никто не пошёл бы. Некого просить. Братьев нет!
Юноша заозирался, ища поддержки. Но не было рядом Ардвиса: Гаут убил его второй раз, отбросив заклятием за пределы миров. И тогда он поднял меч на учителя.
— Ты сделал меня фрэльсом после того, как я отказался выполнить твой приказ. Почему? Почему не казнил меня?
Гаут скривился.
— Ты так и не понял? Дуралей… Нашим делом было подавить восстание и казнить вожаков. Чтобы раздвинуть пределы рода людского, мира людей, закона, мудрости. Надругаться над дочкой врага — это не беззаконно, нет, это внезаконно. Но это ещё и немудро. Убить — это одно. Унизить — совсем другое.
— Но сейтона утопили в болоте!
— Да, но по закону. То был предатель. Он пролил кровь своих людей, своей дочери, чтобы, как ему кажется, наложить заклятие. Преступная глупость, вот что это. Гм… а к чему ты спросил?
Из темноты вышли двое вчерашних троллей. Юноша испуганно занёс меч над ними.
— Вчера он поступил мудро, как подобает рыцарю Ордена, — сказал тролль.
А его супруга-колдунья добавила:
— Убить просто, и он мог бы это сделать. Но ведь любопытнее поговорить, правда?
— Прошу вас, помогите… — воин отвёл меч в сторону, вздохнул, — вы не скажете моё имя?
— Мы его не знаем, — ответил тролль. — Но идём за нами, мы выведем тебя к братьям.
А троллина спросила:
— Как звать твоих братьев? Тех, кого ты от нас защищал?
Братьев? Мог ли он звать братьями попутчиков? Тех, кого вёл к Девятому Замку? Асклинга, маленького мудреца с немигающим взглядом? Эльри, хмурого воителя, и прочих коротышек: полудурка Снорри, благородного Дарина, ворчуна Тидрека, Борина-скальда? А викинга Дэора, что ходил на Восток с Готлафом-ярлом, как о том ныне говорили саги? И, конечно, глупо было бы звать братом Корд'аэна, заклинателя из Народа Холмов — хотя, коль вдуматься, было в нём что-то от Харрика. Такое же леденящее спокойствие, что охватывало брата в час испытаний…
Да, он назвал эти имена. И добавил:
— Не знаю, братья ли это. Но сейчас у меня кроме них никого нет. И я отдам жизнь за каждого из них на пути в Девятый Замок. Ибо таково дело Воина Веры. А если завтра кто-то из них захочет моей крови — это мы уладим. Но, сказать по чести, я не жду от них удара в спину, ибо знаю, что ничем его не заслужил.
— Хорошо сказано, Рольф, — послышался знакомый старческий голос, и перед юношей возник совсем уже дряхлый Скулли-сказочник, раб, которому ни к чему была свобода. — Видать, впрок пошли тебе мои байки.
