Я сильная, благодаря танцам, смогу дойти до гримерки, прекратив этот ненужный никому разговор, стоивший многих душевных сил и работы. Плевать на все, работа здесь закончена, все равно теперь пинками выгонят. Ничего, самый быстрый в жизни способ привести себя в порядок: снять с ушей лапшу, с души — камень, с шеи — охреневших людей. Всё! Я в идеальной форме! Буду обязательно…, через некоторое время. А рубцов на сердце никто не видит, но это не значит, что их там нет, но это только мои проблемы.
— Что это, — ахает Кэт, и я оглядываюсь, видя, что ее глаза, как и всех в кабинете, прикованы к цепочке отчетливых кровавых следов, остающихся за мной на чистом полу. — Лиза, что с твоими ногами, девочка? Тебе же помощь нужна.
— Нет, — остановила я ее и она застыла у дивана, на котором только что сидела. — Не надо беспокоиться, я справлюсь, это лишь небольшая ранка.
Он ворвался без стука, когда я уже натянула одежду и задрав ноги в шортах, второй раз перекисью обрабатывала ранки на ногах под молчаливыми взглядами девчонок. По*ех, меня не волновало, что они там себе думают, больше с ними не увижусь, значит и переживать не о чем. Ликуй, Светка, ты выиграла и доказательством тому, на моем столике лежит заявление об уходе из клуба. Сейчас зайду к Юле его отдать, заодно поинтересуюсь выплатами. Вот в этом никак не могу позволить себе капризничать, теперь деньги понадобятся как никогда. Финита ля комедия, фиговая из меня получилась стриптизерша!
Лицо Макса не выражает никаких эмоций, когда он внимательно рассматривает мои задранные ноги, пузырек с перекисью и ватные диски, кучкой лежащие рядом.
Плавно сокращает расстояние между нами, и резко подхватывает меня на руки, кидая вошедшему вслед охраннику:
— Сумку ее возьми и босоножки тоже!
На мой возмущенный вскрик Макс никак не реагирует, выходя в распахнутую дверь и направляясь сначала к служебному входу, а потом и на стоянку, видимо неся к своему автомобилю. У машины кивает охраннику и тот спешно бросает под ноги, неизвестно откуда взявшееся, широкое махровое полотенце, на которое Макс меня и ставит.
Рывком открывает дверь со стороны пассажира, берет за талию, легко сажая в машину. Закрыв дверь, также молча и решительно, садится за руль, и выезжает со стоянки. В салоне прохладно, кондиционер работает на полную мощность. Из колонок грохочет басами рок-музыка, что-то незнакомое, давящее на уши, жесткое и тяжелое. У меня и так до сих пор болит голова, а музыка заставляет ее еще и кружиться, от чего на висках выступают капли пота. Хочется заорать, закрыть уши руками, но я не двигаюсь, упорно вглядываясь в лобовое окно застывшим взглядом. Я боюсь оторваться от выбранной точки на стекле, боюсь повернуться и взглянуть на Макса, боюсь давящей на нервы тишины между нами и сгущающейся напряженности вокруг.
Чувствую, как резко Макс ведет машину под звуки тяжелого металла, от которого словно вибрирует салон. Зачем же так громко, кажется, что музыка слышна каждому водителю на трассе, она словно подчеркивает мощь этого автомобиля, его высокую скорость. Я смотрю на приборную панель, на ней уже 140 км в час, а Макс все наращивает скорость, стрелка стремится все дальше, заставляя мое сердце сжиматься от ужаса. Это он так наказывает? А если мы разобьемся? Закрываю глаза, когда проскакиваем перекресток на красный свет, едва не столкнувшись с другой машиной. Кажется, я поняла выражение «волосы встали дыбом». Или это неизвестно откуда взявшийся ветер растрепал их?
Этот автомобиль стоит огромных бабок, а он не боится его разбить, пренебрегая и нашей безопасностью. И вдруг Макс резко тормозит, съезжая на обочину, я чуть не врезаюсь головой в стекло, потому что меня по инерции бросает вперед. Он поворачивается ко мне, сильно хватая за плечи и разворачивая, отчего ремень безопасности, больно врезается в солнечное сплетение, заставляя судорожно вдыхать воздух короткими рывками. Я пытаюсь вырваться:
— Отпусти, Макс, что на тебя нашло?
— Нет.
— Я плохо себя чувствую, пожалуйста, голова болит.
— А у меня сердце, — рычит Макс, и от него это звучит страшно. Я вижу, как двигается его челюсть, и понимаю, что он отчетливо скрипит зубами, тем самым пугая меня еще больше.
— Лизка, в кого ты такая дура, как ввязалась, затем тебе это было надо? Ты хоть представляешь, что я испытал, когда увидел на сцене, среди всех похотливых самцов, которых, при виде тебя, разрывало от похоти и затапливало реками вонючих слюней? Могла так влипнуть, что я бы не смог вытащить! Это взрослые игры девочка, про которые ты ничего не знаешь.
