А этим днём я её практически не узнала. Вернее, не узнала в этой сорокадвухлетней молодой женщине с короткой будто бесцветной стрижкой прежнюю умирающую мумию. Я словно по-новому привыкала к почти уже забытому образу родной матери, который был безжалостно стёрт из моей памяти за последние полгода. Она даже успела немного набрать в весе и вернуть здоровый цвет кожи, не говоря про смягчившиеся и ставшие от этого более приятными черты лица.
В общем, такими темпами она скоро снова станет той Норой (Андервуд) Райли, от которой в своё время успел сойти с ума не один десяток озабоченных самцов, и рядом с которой я всегда ощущала себя неказистым гадким утёнком. Правда, сейчас этого утёнка привели за деньги Стаффорда в божеский вид, нарядив его в дорогие брендовые шмотки, проведя через недра элитных салонов красоты Сан-Францизско и тем самым предав ему образ едва не роковой красотки.
И всё равно от детских и подростковых комплексов крайне сложно избавиться. Особенно когда изо дня в день наблюдаешь, как твоя родная мать постепенно превращается в первую любовь Рейнальда Стаффорда, когда-то свёдшую его с ума и оставившую весьма болезненный на памяти след. Иначе с чего бы ему требовать от её дочери выполнения столь безумного желания, как родить ему ребёнка?
— А он что, успел много рассказать тебе о нашем прошлом? — мама, к слову, тоже при наших встречах в реабилитационном центе старалась не затрагивать темы о моём проживании под крылом Стаффорда. Казалось, все эти дни она вообще не замечала в упор ни моих внешних изменений, ни того, что я заходила в её вип-палату в сопровождении теперь уже постоянного телохранителя Карла. И, само собой, говорила о чём угодно, только не о Стаффорде и не о том, что у меня с ним происходит. Как будто мы жили в разных измерениях, а она об этом даже не догадывалась.
— Достаточно, чтобы понять насколько он тебя презирает или даже ненавидит. А теперь ещё и это — хочет сделать меня роженицей для его будущего ребёнка.
— Прости, что? — или мне показалось, или кожа на лице мамы заметно потемнела от прилива крови, хотя всё это время она сидела (вернее даже полулежала) в удобном кресле-трансформаторе и с умиротворённым видом слушала всё, что я ей до этого рассказывала. А потом, я взяла и ни с того ни с сего задала вопрос о Стаффорде.
Она даже голову приподняла со спинки кресла, грузно нахмурившись и сделав вид, будто ослышалась или не расслышала, что я ей только что сказала.
— Точно, ты же ещё не знаешь. Я и сама об этом узнала всего несколько дней назад. Правда, ошалела от этого куда более бурно. В общем… он сказал мне, что ты сделала двадцать с лишним лет назад от него аборт и убила вашего общего ребёнка. А я теперь обязана возместить ему данную потерю и родить ему ещё одного наследника. Вот мне и интересно, что же тебя сподвигло на данные действия, и почему вы до сих пор так и не объяснились друг с другом? Неужели там действительно произошло что-то настолько страшное, из-за чего он никак не может тебя простить. А, главное, почему ты пошла на аборт? Тебя кто-то заставил? Его отец или… Что?
Мама отвела немного нестабильный от лекарств взгляд в сторону едва не на самом начале моего монолога. Но прослушала меня до конца, не перебивая и не проявляя вообще никаких ответных действий или реакции. Может лишь стала чуть глубже дышать и хмуриться болезненней. В любом случае, мне показалось, что она уже была готова заранее к данному со мной разговору, а может и предвидела, что рано или поздно, но ему суждено будет случиться.
— Мам, пожалуйста! Может раньше думая, что если ты не будешь мне рассказывать о своём прошлом, то сумеешь как-то и от чего-то меня уберечь. Только сейчас всё резко изменилось. Я тоже стала частью этой истории и далеко не второстепенной. Теперь это меня касается, как никого другого. Я должна знать, что у вас произошло! Я должна понять хоть кого-то из вас, чтобы осмыслить происходящее до конца и принять по этому поводу правильное решение.
— Но ты ведь ещё не забеременела. Ты же сама сказала, что не смогла приехать ко мне сюда три дня назад из-за начавшийся у тебя менструации и связанными с нею болями.
— Нет, я не беременна. И пока ещё не рвусь забеременеть. Тем более на таких условиях. Тем более, не понимая истинных причин, которые движут Стаффордом, и из-за которых он на этом вдруг зациклился.
Судя по тому, как после моих слов мама на меня посмотрела, пройдясь вначале по моей фигуре, а потом взглянув в лицо, она явно испытала некое облегчение, убедившись в том, что я не вру.
