Да, чёрт возьми! Я перепугана до чёртиков, я не знаю, что со мной будут тут делать дальше, но я всё равно зовожусь. Схожу с ума и возбуждаюсь от того, что делаю, что чувствую и от понимания, насколько Стаффорд сейчас и сам на взводе. Возможно, от бешенства, возможно от извращенного желания меня наказать, ведь я могу это видеть воочию. То, каким вздыбленным и твёрдым стал его член с блестящей от моей же слюны головкой, и как он часто и громче дышит, пока я провожу языком по грубой коже мошонки, а потом пытаюсь взять в рот одно из яичек. И по его хватке пальцев в моих волосах тоже, то усиливающейся, то ослабевающей, делающей меня совершенно беспомощной в определённые моменты. Особенно когда он фиксирует мне голову в нужном ему положении и начинает сам водить членом по моему лицу и губам, или трахать в рот, причём подолгу. Настолько подолгу, что я перестаю чувствовать собственные губы и язык, но не сходить с ума от перевозбуждения, теряясь иногда в самих ощущениях и путая надрывную пульсацию в воспалённой вагине за ложные толчки невидимого фаллоса.
Сколько длилось это безумие? Даже не представляю. Наверное, целую вечность. Казалось, Стаффорд делал это специально долго, чтобы у меня уже окончательно отключился мозг, и я могла реагировать только на его и свои физические действия. Не думать больше ни о чём, кроме как о желании кончить от его члена.
Но ему явно было мало того, как он со мной обращался. Как заставлял себе отсасывать или как грубо трахал в рот. В определённый момент даже затянув с чередой фрикций, из-за чего у меня в глазах ненадолго потемнело и едва не вынесло из сознательного состояния куда-то ещё. Очнулась я уже тогда, когда на мои губы и лицо брызнули горячие и густые капли спермы. И продолжали брызгать и неспешно растекаться по коже, пока Рейнальд не выдавил последнюю каплю из потемневшей пурпурной головки и не обмазал ею уголок моего рта. А потом прошёлся самим членом по щекам и скулам, размазывая своё вязкое семя по мне ещё основательней.
— Не вздумай трогать или пытаться вытереться. — он нагнулся надо мной и с пугающим животным ликованием в почерневших глазах какое-то время разглядывал творение своих «рук», заодно обжигая мне сознание огрубевшим голосом сытого зверя. После чего обхватил освободившейся ладонью за горло и вдруг резко потянул вверх, первой продолжая держать за волосы и затылок.
Я тут же интуитивно схватилась за его локоть и начала подниматься сама, хотя едва ли понимая, что со мной делают и зачем. Узнала только через несколько секунд и шагов, когда меня подвели к дальней у окна тахты и поставили на неё на четвереньки. Правда, руками я ухватилась за низкую спинку сама, испуганно уставившись в собственное отражение в оконном стекле, частично слившееся с городским пейзажем ночного Сан-Франциско и всего в нескольких дюймах от моего лица. И то, что я там увидела, не могло не поразить своей одновременно и пугающей, и завораживающей картинкой. Практически сюрреалистичной, в которой я с трудом узнала саму себя. Скорее, похожую на меня девушку, с взлохмаченными тёмными волосами, с расширенными и одуревшими, будто под неслабой дозой, глазищами и густыми потёками белёсой, уже начавшей подсыхать жидкости почти по всему лицу.
— Помнится, ты когда-то возмущалась, почему я в тебя кончаю? — низкий гортанный баритон очередным выстрелом ворвался в мою голову через ухо, вместе с дыханием и едва ощутимым касанием губ.
Какое-то время Стаффорд придавал мне более удобную для себя позу. Разводил шире ноги, продавливал ладонью в пояснице, чтобы я ещё больше выпятила ягодицы в более развратном и раскрытом положении.
— Могу ответить на это сейчас.
Потом он меня ненадолго отпустил, и по отражению в стекле я поняла зачем. Чтобы снять с себя тёмно-серую рубашку и ещё больше приспустить с бёдер штаны. А уже после этого накрыть меня собою, обхватить снизу одной ладонью опять за горло, а пальцами другой провести несколько раз по моей горячей и очень влажной промежности, усиливая давление на клиторе и складочках вульвы, чтобы заставить меня немощно всхлипнуть, задрожать и неосознанно податься за его рукой.
— Мужчинам от природы нравится метить своих женщин. И, да! Они любят в них кончать и любят, когда те пахнут их семенем. Это порою нереально заводит.
И словно в подтверждение своим извращенным словам Стаффорд намеренно громко втягивает носом воздух у моего виска и щеки, всего в дюйме от размазанных им там густых капель спермы. А затем совсем уж неожиданно заменяет пальцы на моей киске на залупу члена и без лишних прелюдий входит в меня. Точнее вспарывает одним резким ударом, на всю немаленькую длину ствола, тут же усиливая хватку рук и не позволяя мне отпрянуть или как-то вывернуться. Хотя, без боли не обошлось и в этот раз. Слава богу, длилась она не так уж и долго.
