Но ему оказалось мало и этого. Или же он специально тянул время, то ли пытая, то ли наказывая меня тем, что я сама хотела когда-то получить от него. Вот и получила в избытке, теряя рассудок от всего, что он творил. А уж от того, как он добрался до моей перевозбужденной киски и подавно. Когда стащил с моих бёдер трусики и тоже впервые накрыл ртом и языком все мои воспалённые складочки и клитор, обжигая интимную и слишком чувствительную плоть жарким вакуумом развратного засоса, одновременно и сладкого, и болезненного. Видимо из-за того, что он был частично грубым, я и не кончила сразу же. Зато протяжно простонала, снова выгибаясь и неосознанно подмахивая рту Стаффорда. Вернее его языку, скользящему по моей и без того очень влажной вульве и растирающему клитор такими же развратными ласками, которые он проделывал с моими сосками до этого.
Я ещё, наверное, никогда в жизни так долго до срыва голоса и пересохшего горла не кричала и не молила о пощаде, как этим вечером. И не сходила с ума буквально, находясь практически на грани то ли срыва, то ли запредельного экстаза. Но кончить он мне таким образом не дал, хотя мне и казалось, что ещё чуть-чуть и…
Стаффорд опять надо мной навис, уже припечатывая к кровати весом своего тела, переплетая руки с моими так, чтобы прижать их мёртвой хваткой к постели у моей головы. И снова пронзая мои глаза сминающим взглядом, пока скользил своим разгорячённым торсом по моему животу и груди, а большим твёрдым фаллосом с крупной мошонкой по моей раскрытой под ним киске. И я снова чуть не свихнулась за эти убийственные моменты, от того, что он заставлял меня чувствовать, смешивая сумасшедшее возбуждение с примесью лёгкой сладкой боли.
— А теперь умоляй! Умоляй, чтобы я тебя трахнул, — а уж когда он прохрипел это мне в губы, я и вовсе чуть было не кончила, если бы он не вжался сильнее в мой клитор практически каменным членом, чуть приглушив вышедшую за все рамки разумного похоть. — Ну же! Я жду!
— Прошу… Умоляю!.. — не знаю, как я вообще смогла это произнести, а до этого понять, что он от меня требовал и хотел. И то сделала это не сразу, так как мой голос никак не желал возвращаться.
— О чём… о чём ты меня умоляешь? — и опять в губы опаливающим дыханием или поверхностным ложным поцелуем, от которого у меня едва не поплавилось всё в голове, а киска заныла ещё надрывнее и требовательней. Но только он не давал мне увернуться и самой насесть на его член, прижимаясь им и своим телом ещё сильнее, тем самым обездвиживая меня чуть ли не полностью. — Скажи это полностью! Скажи, что ты хочешь, чтобы я с тобой сделал?
Чёртов ублюдок! Ненавижу! Ненавижу, но хочу его просто до одури и остервенения.
— Пожалуйста! Трахни меня! Я хочу, чтобы ты меня вые@ал!.. — кажется, я едва не плакала, когда всё это произносила умоляющим голосом, но так и не решившись первой прижаться к его рту своим, хотя и хотелось просто до трясучки. Всё равно через пару секунд я об этом напрочь забыла. Вернее, это Стаффорд выбил из меня это безумное желание, когда самодовольно зарычал мне в губы, а потом вошёл или вспорол одним мощным толчком, заставляя кричать и от боли, и от извращённого удовольствия. Заставляя сорваться в эту сумасшедшую бездну его персонального ада, сотканного из первозданного греха и низменного блаженства, слившись с его хозяином практически буквально и телами, и чёрными сущностями…
Похоже, этому безумию не было ни конца, ни края, как впрочем и всему тому, что Стаффорд всегда со мной вытворял в подобные встречи. Бесконечная сладкая пытка и затянувшийся в целую вечность блаженный экстаз, от которых я то ли сходила с ума, то ли сама их провоцировала, требуя ещё и ещё. А уж сколько кончала и в скольких позах имел меня Рейнальд, едва ли вспомню потом вообще. По крайней мере, одно из своих намерений он всё-таки выполнил, когда перевернулся на спину и посадил меня на себя верхом, заставив трахать его уже по собственной инициативе. И, надо сказать, это было не менее сладким и безумным, чем всё то, что он проделывал со мной до и после.
