Честно говоря, я не помню, сколько продолжалось это безумие. Наверное, целую вечность, и я реально чуть не сошла с ума. Особенно от манипуляций Стаффорда, когда он меня уже доводил практически до оргазма, а потом вдруг резко останавливался и ждал, когда мой пик возбуждения немного спадёт, чтобы снова начать и снова довести меня до умоляющих криков. Правда, в какой-то момент он всё же сжалился надо мной, и я чуть реально не отключалась от такого мощного оргазма, который, наверное, не сумею испытать даже в дальнейшем будущем. И он был настолько затяжным и долгим, что я готова была выгибаться и рвать под собой матрац, если бы меня при этом не держали мёртвой хваткой мужские руки.
— Какое редкое явление. Кончающая девственница… — а самодовольный хрип Рейнальда над моим лицом, едва ли приведёт меня в чувства хоть на сколько-то. Тем более, когда он снова возобновит свои движения и начнёт трахать меня по-новому, ещё буквально по горячим следам первого оргазма. — Посмотрим, насколько тебя хватит ещё…
Насколько? Он явно надо мной издевался. Причём ещё очень и очень долго. Впрочем, как и обещал до этого. Заставляя меня возбуждаться, а потом заново кончать, чуть ли ни как в самый первый раз.
Кажется, когда я уже была на грани между этим миром и иным, только тогда он впервые соизволил кончить сам, спустив внушительную порцию горячего семени прямо мне на живот, чьи тягучие струи и густые капли забрызгали меня практически до самого лица. Тогда же он позволил себе встать с тахты и оставить меня на какое-то время в покое. Куда он впоследствии отошёл и что делал, я не видела. Мне было не до этого. Я просто тупо ждала, того, что будут делать со мной дальше. И, в конечном счете, дождалась, увидев Стаффорда снова приближающегося к дивану откуда-то со стороны и преспокойно надрачивающего почти расслабленной рукой стоячий, как и до его первой эякуляции, колом член.
— Готова к новому забегу, девочка?
К забегу или к следующему кругу ада?
Господи, он человек или кто на самом деле? Разве смертные на такое способны?..
Я не помню, сколько продолжалось данное сумасшествие, и когда именно оно закончилось. Кажется, я несколько раз проваливалась в затяжное забвение в течение всего времени и того, что со мной вытворял Стаффорд во второй части своей безумной вакханалии. Некоторые эпизоды происходящего и вовсе стёрлись из памяти или выглядели неразборчивыми фрагментами кошмарного сна. А некоторые и вовсе казались какими-то неправдоподобными вещами, которые ну никак не могли со мной случиться в реальности.
Когда я наконец-то провалилась в полное беспамятство — тоже не помню. Просто не заметила, в какой из моментов я наконец-то перешла из мира яви в глубокий сон, который, к слову, также не собирался щадить моё сознание не менее будоражащими образами с шокирующими там действиями. Слава богу, хотя бы, что большинство таких снов длятся куда быстрее жёсткой действительности, а иногда и вовсе пролетают перед глазами едва не за считанные секунды. Правда, когда после них просыпаешься, меньше всего ждёшь, что недавно пережитый кошмар всё-таки окажется реальностью, и, вместо привычной тебе спальни на втором этаже родительского дома, ты видишь совершенно незнакомую тебе комнату. Хотя сама постель изначально скрадёт своей мягкостью и приятным на ощущение нежным бельём хоть какие-то намёки на истинное положение вещей с событиями последних дней.
Вот только продлиться данная нега естественного пробуждения совсем недолго. Поскольку я почувствую, что что-то не то едва не сразу. Да и память вернётся ко мне со скоростью оглушительного выстрела в упор, заставив тут же распахнуть глаза и интуитивно подскочить с пригретого мной до этого места. После чего я, само собой, начну испуганно оборачиваться по сторонам, оглядывая немаленькое пространство абсолютно чужой и незнакомой спальни.
Немаленькое — это даже слабо сказано. Правда, раза в три поменьше той гостиной, где меня обрабатывал не так давно Рейнальд Стаффорд, но от этого совсем немаленькой лично для меня. Про мебель, наверное, и говорить не нужно. Я такую раньше даже в магазинных каталогах не встречала, как и таких ворсовых ковров на полу, и серо-голубых шпалер на стенах с атласным отливом и рельефным рисунком из классических орнаментов. Всё остальное было выдержано в светлых оттенках, которые при дневном освещении, казалось, сами светились и делали комнату ещё светлее, даже если за окном не было солнца. Я и сейчас не сумела определить, в какой именно части дня я только что проснулась, и сколько уже было времени на часах. Так как белокипенные складки полупрозрачных и многослойных гардин на окнах пока ещё скрывали от меня, как и сам город, так и находящийся за этими стенами внешний мир. К тому же я так и не успела при беглом осмотре окружающей меня комнаты заметить хоть где-нибудь и какие-нибудь часы.
