Первые опавшие листья, они лежат на дорожках и могилах, красные, зеленые, еще не тронутые увяданием. Бормотание города долетает из-за стен кладбища, далекое, едва различимое. Это мне больше всего нравится в Гарнизонном кладбище за американским посольством. Оно находится между двумя шумными улицами, но, сделав несколько шагов вглубь кладбища, ты оказываешься словно в другом мире. Подошвы ботинок по гравию, птицы.
Я иду быстрым шагом, на шоссе была пробка, и я опаздываю, мы договорились встретиться раньше. Годы жизни на надгробных камнях, имена, последние слова переживших утрату близких. Монументальные надгробия генералов, погибших в битве при Дюббёле, памятник рядом с могилой неизвестного солдата, садовник, присевший на корточки рядом с одной из могил, и цветы, оставленные вдовами в вазах, свежие могилы, сплошь покрытые венками.
Она стоит возле магнолии. С той уже осыпались белые лепестки. Пряди волос ниспадают на спину черными, как ночь, волнами. На ней короткая желтая кожаная куртка, которую я раньше не видел, прямые джинсы, от живота не осталось и следа. И правда, так много недель уже прошло.
Она никак не реагирует, когда я подхожу. Она слышит мои шаги по гравию, вижу это по ее манере задирать подбородок, но она поворачивается ко мне, только когда я подхожу совсем близко. Улыбается, склоняет голову набок. На ней маленькая черная шляпка с траурной вуалью. Она не бросается в глаза, выглядит как сетка с крупными ячейками, закрывающая верхнюю часть лица. Думаю, что никогда раньше не видел ни одной женщины с траурной вуалью, но меня совсем не удивляет, что именно Майя идет в специальный магазин и выбирает такую шляпку.
Садовники посеяли в землю на могилке семена травы, и она уже пробивается. Замысел такой, что за несколько следующих лет могила превратится в маленький луг. В сад. Мы так захотели. Чтобы могилка была для наших детей подобием сада, светлым участком между могилами взрослых.
– Прости, что заставил тебя ждать, – говорю я.
Она обнимает меня. В ее руках чувствуется сомнение.
– Ничего страшного. Я побыла тут с детьми.
Она переводит взгляд с меня на надгробие.
– Ты давно пришла?
– Час назад. Я прихожу почти каждый день.
Я сажусь на корточки рядом с тем местом, где опускал гроб в землю. Земля здесь чуть темнее, но почти не просела. То самое место. Наша sanctum. Я касаюсь ладонями земли и закрываю глаза.
Когда я открываю их, она смотрит на меня.
– Мне от этого так… – говорит она.
Я встаю.
– Такие дела, – говорю я.
В нескольких метрах от могилы отгороженный уголок с краном и стойка, на которой висят лейки. Я иду туда, открываю кран, наполняю лейку и возвращаюсь к могиле. По пути мне нравится ощущать булькающую тяжесть воды в лейке. Я поливаю траву, осторожно, чтобы не выдернуть едва проклюнувшиеся росточки из земли.
– Зачем ты поливаешь?
– Потому что траве нужно много воды, чтобы расти, – говорю я.
– Садовники за этим следят. Они в курсе, сколько воды нужно траве.
– Она выглядит сухой.
– Может, она и должна быть сухой.
Я набираю еще одну лейку. Теперь поливаю корни магнолии. На надгробии лежит лист. Лью на него воду, и он соскальзывает на землю. Потом поливаю шиповник, растущий кольцом рядом с нашими близняшками. Мы купили заодно и это место.
Закончив, отношу лейку на место. Мы стоим перед могилкой молча. Земля влажная. Слышно, как где-то за деревьями заработала уборочная машина. Я ощущаю тяжесть в голове. Как от недосыпа.
Майя гладит меня по щеке.
– Ты теперь выглядишь старше, – говорит она.
– Спасибо.
– Это совсем не плохо, тебе идет.
Она нагибается, чтобы поднять свою сумочку «Гермес».
– Ну что, идем? – спрашивает она.
Мы выходим на асфальтированную дорожку, пересекающую все кладбище из конца в конец. Здесь похоронены бизнесмены, художники, политики.
– Все еще живешь в Хольте? – спрашивает она.
– Да.
– Как родители?
– Мне кажется, у них все в порядке. Они так много сделали для меня. А ты?
– Я больше не живу у мамы.
– Ты вернулась в нашу квартиру?
Она молчит. Я повторяю вопрос.
– Нет, – отвечает она.
– Когда ты съехала от мамы?
– Не так давно.
Аллея Дага Хаммаршельда. В тридцати метрах от кладбища есть кафе с видом на озеро Сортедам. Это одно из самых посещаемых заведений в районе Эстербро. На улице рядами выставлены стулья, обеденное время, большинство мест заняты. Мы садимся за столик почти у самого тротуара. Подходит официант в фартуке, я заказываю нам обоим кофе. Он вводит заказ в свою машинку, и я замечаю, как его взгляд скользит по траурной вуали Майи.
Она загорела больше обычного, кожа на лице и руках совсем бронзовая.
– Ты загорела, – говорю я.
– Да.
– Последний раз у тебя был такой загар в Мозамбике.
– Да? Я почти все лето пролежала на пляже.
– Отлично.
– Да.
– Тебе лучше?
– Да. Время не быстро, но лечит. На прошлой неделе заскочила на работу. Если в моем состоянии обозначится стабильный прогресс, то в следующем месяце вернусь к своим обязанностям.
– Конечно, попробуй. Ты же всегда можешь опять взять больничный, если почувствуешь, что поспешила.
– Мне необходимо занять себя работой, иначе меня неотвязно преследуют одни и те же мысли.
