— Куда вы дели Катеньку? — закричал Марик.
— Зачем она тебе?
— Верните ее мне!
— Давай условимся: ты мне моего Феденьку возвращаешь, а я тебе — Катюху.
— Как же я вам его верну? Он окончательно помер.
— А ты отправляйся за ним в Китеж-град!
— Вот уж дудки! — сказал Марик. Увидел у сарая лопату, схватил: какое никакое, а оружие. Вкупе с щупальцем, кстати, радиус поражения вырастает вдвое.
Марик собрался: бой предстоял опасный.
Глава вторая
В Лермонтовке ощущались панические настроения. Улицы были забиты отчаянно сигналящими машинами и людьми с котомками да продуктовыми тележками. Рыбнев не сразу сообразил, в чем дело. Встретил юркого разносчика бесплатных газет, забрал у него “Новостной листок”. Реклама крупных фирм и предприятий в этой дешевой газетенке отошла на второй план, а на первую страницу выдвинулась мещанская рубрика “Куплю-продам”: покупали и продавали в основном дорогущие билеты на автобусы и геликоптеры из Лермонтовки.
“Пушкинская некромасса после двух лет затишья пришла в движение и двигается на город”, — прочел Рыбнев название статьи.
К Рыбневу подбежал молодой парень с залитым кровью лицом, и у Рыбнева приключилось дежавю: видел уже такое. Видел! Парень попросил сигарету, Рыбнев развел руками: кончились, мол.
— Вот и хорошо, — сказал парень. — Давно хотел завязать с курением.
— У вас кровь на лице, — заметил Рыбнев.
— Это ничего, — ответил парень. — А мы с вами раньше не встречались?
Рыбнев пожал плечами:
— Может, в Пушкино?
— Никогда не был в Пушкино, — сказал парень.
— Жаль.
— Чуете, чем пахнет?
— Лето скоро? — вопросом на вопрос ответил Рыбнев.
— Дерьмом пахнет, — сказал парень. — Вы на лошадиную лепешку наступили.
Он убежал, а Рыбнев, шепотом ругаясь, стал обтирать грязную подошву об бордюр. Мимо проходил высокий седой мужчина в плаще и широкополой шляпе, с ведром за спиной. Он вел под уздцы старую подслеповатую лошадь. Седой остановился подле Рыбнева, принялся внимательно его разглядывать.
— Вам чего, уважаемый? — спросил Рыбнев.
Седой махнул рукой, показывая на спешащих прочь из города людей:
— Видите их?
— Вижу, — сказал Рыбнев.
— Они спешат на север и восток, а вы идете на юг, навстречу некромассе.
— Никуда я пока не иду, — заявил Рыбнев. — Я с подошвы дерьмо счищаю.
— Думаю, нам с вами по пути, — сказал седой и протянул Рыбневу руку. — Позвольте представиться: Сергей Судорожный, бывший разнорабочий, а ныне — странник без роду и без племени. Практически русский сказочный персонаж. — Он улыбнулся.
— Вы идете в сторону Пушкино? — уточнил Рыбнев, пожимая руку сказочному персонажу. — Не боитесь некромассы?
— Не боюсь, — смело ответил Судорожный и ласково похлопал лошадку по шершавой шее. — У нас с Огневкой есть важное дело, и оно не терпит отлагательств; неважно, встретится нам некромасса или нет. Вернее, очень даже важно, но…
— Мне тоже надо в сторону Пушкино, — прервал Рыбнев сбивчивую речь Судорожного. — Но боюсь, я покину вас раньше, чем вы думаете: мне надо добраться до фермы, которая находится неподалеку от Лермонтовки.
— Что ж, — философски заметил Судорожный, — и пары часов в компании будет достаточно. Всяко веселее.
Они пошли вместе. Сначала идти приходилось против людского потока, на них часто натыкались, едва не сбивали с ног, ругались, но ближе к окраине города поток иссяк. У самого выезда их остановил патруль в синей милицейской форме; было видно, что ребята нервничают.
— Куда следуем?
Судорожный приподнял шляпу над головой:
— На ферму, что к югу. Надо захватить кое-какие вещички, прежде чем двинуть в бега на север.
— Некромасса, говорят, уже очень близко, — сказал сержант. — Вот вам мой совет: забейте на вещички и дуйте из города.
— Рад бы, но не могу: очень важные вещи остались, — заявил Судорожный. — Среди них подарок покойной матушки: фотокарточка, где я маленький у мамы на ручках, а позади нас — молодые березки.
Рядовой повертел пальцем у виска.
Сержант вздохнул и сказал:
— Что ж, не смеем вас больше задерживать.
Патруль удалился.
— Какие вежливые ребята, — небрежно заметил Рыбнев.
— С людьми по-хорошему надо, они так же и ответят, — заявил Судорожный, хлопая клячу по тощему боку.
Они вышли на пустое шоссе.
— Ваша лошадка едва дышит, — заметил Рыбнев. — Она вам ход не замедлит?
— Это неважно, — сказал Судорожный. — Свою Огневочку я ни за что не оставлю. Как видите, я путешествую без провизии, а путь предстоит неблизкий. Огневочка обеспечит меня пропитанием. Из нее отличный хаш получается.
— Хаш? — переспросил Рыбнев. — Я много слышал о лошадином хаше, пробовал даже как-то, но ни разу не видел, как его готовят. Правда, что лошадь не чувствует боли?
