— Прости, уважаемый, но тебе доложить не могу: только самому главному; дело у меня безотлагательное и крайне важное.
— Твою ж мать, — сказала голова и вернулась в некромассу. После непродолжительного шевеления вынырнула новая голова: большая, солидная, лысая.
— Так устроит? — спросила. — Перед тобой самое наиглавнейшее начальство. Докладывай.
— Ох, не вели казнить, некромассонька! — завопил Ионыч, бухаясь на колени. — Дай слово вымолвить, великая масса некротическая!
— Говори, говори уже, — нетерпеливо бросила голова. — Без тебя забот полон рот.
— Я — человек праведный, — начал рассказ Ионыч. — С малолетства приучен к смирению и посту…
— Ближе к делу! — рявкнула лысая голова.
— Прошу защиты я, о великое существо, — сказал Ионыч. — За мной гонятся люди, приведшие меня в мертвое состояние, но и этого им мало! И мертвого меня хотят изничтожить злодеи!
— И что ты предлагаешь? — уточнила голова.
— Прошу защитить от нападок убийц и контратаковать.
— Мы не знаем твоих убийц.
— Передайте управление некромассой на денек мне, о мудрейшие! Я найду и покараю негодяев, а затем верну вам власть.
— Сударь, как вы себе это представляете? К тому же мы заняты важным делом и отлучиться не можем.
— Позвольте спросить, каким именно делом вы заняты, о великие? — спросил Ионыч.
— Ждем, когда жители Некрасова одумаются и признают нас своими братьями по крови, — сказала голова.
— И выполняем просьбу маленькой мертвой девочки, которая захотела увидеть своих живых родственников! — сказали откуда-то из глубин некромассы.
— Понятно, — с горечью сказал Ионыч, — значит, просьбу мертвой девочки вы удовлетворить в состоянии, а просьбу существа, подвергающегося живительной опасности от живых, вы считаете пустяковой. Что ж, вполне понятная логика: выживает смазливейший.
— Да погоди ты… — буркнула голова смущенно. — Не так оно всё…
— Понятно, — сказал Ионыч, тяжело поднимаясь на ноги, — значит, то, что я слыхал о мертвом братстве, всё, что слышал о том, будто проблема каждой частички мертвой массы — проблема всего великого мертвого существа, было простой болтовней, не имеющей под собой никаких оснований.
— Да погоди ты! — воскликнула голова. — Пойми, черт возьми: процесс передачи управления в руки одной из частиц, нас составляющих, — это долгий процесс. Во-первых, мы должны убедиться, что твои помыслы чисты, а действия не причинят вреда планете как единому организму…
— Понятно, — сказал Ионыч, поворачиваясь к некромассе спиной. — Что ж, я пришел зря: услыхал от вас только общие слова и ни капли конкретики…
— Да погоди ты! — позвала голова, заметно смущаясь.
— Дай ты ему шанс защититься от убийц! — крикнули из глубины некромассы. — Долго, что ли? Особенно для нас, чье время исчисляется миллениумами! Пусть найдет их и покарает.
Ионыч украдкой обернулся.
— Разрешил вам свободно высказываться на свою голову, — буркнула голова. — А если он вам высказываться запретит, а? Абсолютная власть может привести к абсолютному злу!
— Да нормальный он перец! — заявили из глубины некромассы. — К тому же мертвому-то что делить? Протестируй его на знание поэзии и порядок!
Голова откашлялась:
— Слышал, сударь? Мы существо поэтическое и без элементарного знания поэзии собой управлять не разрешим. Расскажи-ка нам стихотворение.
Ионыч приосанился:
— “В лесу родилась елочка” пойдет?
Голова помотала сама собой.
Из глубины некромассы крикнули:
— Да че ты его тиранишь?! Пойдет! Прекрасный образчик невинной детской поэзии, а, значит, и сам он невинен!
Лысая голова вздохнула:
— Ладно, пускай.
— В лесу родилась елочка, — начал Ионыч торжественно. — А кто ее родил? Три лысых пьяных ежика… и Гена крокодил!
Из глубины некромассы захохотали:
— Он еще и юморист! Браво!
— Проходи уже! — раздраженно бросила лысая голова Ионычу.
Из некромассы выдвинулось мощное щупальце, схватило Ионыча за щиколотку и вмиг присоединило к мертвому сверхсуществу.
Сначала было темно. Потом Ионыч почувствовал себя огромным и сильным, и ему это чувство очень понравилось. В разных частях своего обширного сознания он нашел мысли, показавшиеся ему ненужными, а то и опасными, и раздавил их. Мелькнула далекая мысль лысой головы: “Господи, что же мы натворили!” Шмяк! Ионыч раздавил ее как таракана. Почувствовал над собой движение — геликоптер с пассажирами — ради пробы взмахнул щупальцем и расколошматил летательный аппарат вдребезги. Осколки красиво разлетелись в разные стороны. Мелькнула подобострастная мысль:
— Хозяин, мы обычно не взрываем, а присоединяем.
— Наприсоединялись — хватит! — заявил Ионыч. — А будешь перечить, и тебя раздавлю.
Мысль угодливо захихикала:
— Простите, хозяин.
— Где там мысль маленькой мертвой девочки, которая хотела родственничков увидеть? А ну подать ее сюда! — велел Ионыч.
— Сию минуту, хозяин!
— Здрасьте, — испуганно прошептала девочкина мысль и заревела. — Я ничего плохого не хотела! Я ничего плохого не делала!
— Пока Катюху не нашли, будешь у меня заместо нее, — заявил Ионыч и мысленно отшлепал девочку-мысль. — А теперь иди: хозяин, наконец, займется важными делами.
