Нечто отвратительное внутри брюнета злобно ухмыльнулось, чуть только зеленые глаза блеснули радостью и живым интересом. Именно сейчас и нужно будет нанести решающий удар, в эти бесценные секунды, пока злость на самого себя и весь окружающий мир еще не оставила юношеское сердце; заставить ЕЕ страдать, но как можно мягче, так, чтобы отвращение внутри нее переполнило привычную жалость и доброту, вытеснила устоявшиеся моральные принципы, как бесформенный поток рвущейся через прорванную плотину жижы. И эта гниль заставит чужие губы слегка побледнеть и плотно сжаться в одну ровную линию; брови двумя острыми стрелами взлетят вверх, в то время как во влажных глазах потемнеет сочная зелень и уступит холодному презрению. ОНА будет ненавидеть. Должна начать ненавидеть, потому что все люди устроены одним и тем же образом — можно сказать, слеплены из одного и того же теста. Немного соленоватое, оно портится на воздухе, покрывается жесткой коркой, оставаяь внутри немного рыхлым первые пару суток. А затем превращается в каменный кусок, форму которого изменить ничто не в состоянии.
Дауни не хотел верить, что Рэйчел не застынет точно также, а вырвется, расцветет и сохранит в себе дикую режущую боль, не давая ей ни на секунду угаснуть или ослабнуть; будет держать в себе, изводя печальной зеленой улыбкой, и эту тоску не сможет заглушить даже чай. Пусть десять кружек — все будет скатываться в бездонную яму души, пока потрескавшееся сердце продолжит биться в бесконечных судорогах.
— Уходи отсюда прочь. Немедленно. Я… не могу сейчас тебя видеть. Ты отвратительна мне, а твоя бесконечная веселость начинает раздражать все больше и больше. Я больше не хочу знать тебя, чувствовать разочарование или грусть, твой осуждающий взгляд — мне это не нужно. И ты не нужна. Совсем. Сейчас это покажется тебе страшным и неисправимым, что-то кольнет внутри, может, ты даже почувствуешь боль, но так будет лучше. Гораздо лучше для нас обоих, просто пока что тебе тяжело понять это и принять. Остается только смириться, но знай, что я больше не желаю видеть тебя в своем доме. Добротой невозможно решить все проблемы, пора бы уже это признать.
Дауни внезапно ощутил полное равнодушие к растроганной девочке; его не беспокоило то, что прекрасные глаза наполнились слезами и помутнели, что губы уже не могут сохранять прежнее положение, а то и дело дергаются в разные стороны, видимо, с трудом сдерживая рвущийся наружу первый, самый тяжелый всхлип. Он может и заметил, как покраснели щеки, и рука взметнулась к веснушчатому носу, чтобы предотвратить грядущий поток рыданий — по крайней мере теперь он относился к этому гораздо проще и спокойнее. «Я сделал то, что был должен», — заключил Джек, бросая очередной голодный взгляд на недоеденные конфеты и чувствуя при этом недовольное ворчание в переполненном желудке. «Высказал свою мысль, но ведь это правда. Ни к чему подавать ложных надежд».
