В другом конце коридора стоял Фишер, такой же обыкновенный, как и всегда в своем излюбленном свитере с десятком вышитых на нем оленей, зачесанными назад светлыми волосами и рукой, застывшей около лица с мигающим телефоном. Джек хотел уже было вновь вернуться к уютному месту у окна, но не смог; вместо этого сделал шаг вперед по направлению к «другу» и спросил, следя за каждым движением чужих губ:
— Ты позвонил только для того, чтобы я посмотрел на твой свитер? Симпатичный, не спорю. Правда, по-моему слишком яркий и броский…
— Нет, помолчи на секунду. Не за этим — не строй из себя ничего не понимающего святошу. Ты прекрасно знаешь, зачем я звоню. Прошел месяц, Джек, целый чертов месяц. Неужели мы так и будем ненавидеть друг друга и дальше из-за какой-то глупой перепалки, о которой я уже не могу и вспомнить? Посмотри на меня, ну же! Давай просто поговорим.
Джек почувствовал, как какая-то странная сила сковала движения, а ноги мигом наполнились тяжестью, будто кто поместил на них железные доспехи — и парень пошатнулся даже от неожиданности, хватаясь свободной рукой за подоконник и до боли впиваясь дрожащими пальцами в спасительную опору. От Роджера это не укрылось:
— Эй, у тебя там все хорошо? — он сделал также несколько шагов навстречу, и вот между ними осталось ничтожное расстояние. Слишком большое, чтобы услышать тихий шепот или испуганный стук сердца о стенки ребер, но достаточное для изучающих глаз каждого; появился какой-то странный контакт, как сцепка, и вот уже оба парня смотрели друг другу в глаза и читали в них больше, чем можно было бы сказать всеми доступными словами любого из языков мира.
— Разумеется, все в порядке, Роджер. Но у меня нет на это времени… Не сегодня, хорошо?
— А когда еще? — спросил с нескрываемой издевкой парень, не смея приблизиться даже на жалкий сантиметр, а только сверля глазами бледного друга. — Ты избегаешь меня, Джек, и думаешь, будто я этого не замечаю. Ты и вправду изменился — бессмысленно отрицать эти слова, из-за которых мы не говорили все долгое время месяца, а все же ты был отчасти прав, обозлившись на меня. Люди меняются внешне, иногда внутренне, но так, как им самим того хочется; мне было непонятно, почему ты выбрал такой путь и изменил свое поведение, но со временем я осознал. Понял вдруг, что Джек остался все таким же открытым и добродушным, а только немного повзрослел и запутался — и вот, когда так нужна была помощь близких тебе людей, они не пришли, и ты разочаровался в мире и всем тебя окружающем. И это было огромной ошибкой. Поэтому я здесь. Поэтому я сейчас говорю с тобой в нелепом свитере, а в голове у меня мысли скачут с невиданной скоростью и никак не могут превратиться в мерный единый поток — мы не должны вставать друг против друга и ненавидеть каждый прожитый день. Посмотри на меня еще раз, прошу тебя, и скажи, что прямо сейчас мы уйдем с этих чертовых занятий и засядем у меня на целую вечность. Одно слово, Джек. Я не могу долго ждать.
Дауни поднял голову, не осознавая, что всю пылкую речь друга слушал, затаив дыхание и внимательно рассматривая носки собственных ботинок.
— Нет, Фиш. Я… тебя не вижу.
— Черт возьми, Дауни, я стою прямо перед тобой! — закричал блондин уже ему в лицо, пряча телефон в карман и намереваясь как следует встряхнуть застывшего в молчании Джека, но тот ничего больше не сказал. Смерил «друга» странным взглядом, больше напоминающим сомнительное презрение и отчасти вину, и ушел прочь, больше не оборачиваясь. Роджер мог только проводить его печальными серыми глазами.
