Спустя каких-то двадцать минут молчаливой ходьбы, нескольких бесконечных кварталов и сотни мыслей, нещадно кромсающих горящую голову, Джек все же достиг знакомой кладбищенской арки и смело прошел под ней, по привычке вжимая голову в плечи и немного горбясь. Грунтовую дорогу, сейчас сплошь засыпанную сухой листвой и комьями грязи, он знал более, чем просто хорошо — именно эта тропинка рождала в нем массу «приятных» воспоминаний. Школьная экскурсия, когда ребят впервые привели сюда для сбора мусора с территории — все тогда радостно бросились в разные стороны, принялись таскать бутылки, окурки и прочий мусор, превратив нудную уборку в какую-то веселую игру. Тогда четырнадцатилетний Джек робко спросил еще незнакомого ему на тот момент Ника Лоула о виднеющихся вдалеке черных крестиках, торчащих из-под земли. На что мальчик рассудительным тоном ответил, все еще не выпуская из рук огромный мусорный мешок: «Это странное место, тебе разве родители не рассказывали? Сюда люди приходят для того, чтобы поговорить с мертвыми. Глупые они, да? Зачем говорить с теми, кого уже нет? Гораздо разумнее собирать оставленные кем-то конфеты или свечи. От этого хотя бы есть польза, понимаешь?» И Дауни взволнованно глядел на длинные ряды могил и думал, как здорово, наверное, приходить к бабушкам и дедушкам и разговаривать с ними. Это как чаепития по воскресениям, только вместо дома ты приходишь сюда, чтобы поболтать с родными.
«Интереснейшее занятие», — съязвил про себя парень, расшвыривая листья носками кроссовок и зачерпывая следом новые, чтобы после также их сбросить. «Только Ник не удосужился уточнить, что никто не отвечает тебе с
В следующий раз Джек пришел сюда в немного другой компании. Сопровождаемый похоронной процессией — десятками людей, запечатанных в черные костюмы и повесивших на свои лица печальные выражения — он шел по этой самой дороге вперед, туда, куда в прошлый раз мог только бросать короткие любопытные взгляды. Вот только в тот день юношу не заботили пестреющие у серых плит фантики с наверняка вкусной шоколадной начинкой, он больше не смотрел на кресты, как на забавные флажки или елочные украшения для выделяющихся на пустоши кучек. Все его внимание было приковано к собственным ногам, потому как на покоящуюся в гробе женщину он взглянуть не мог. Знал, что это неправильно, но не смел себя пересилить, а потому Шарлотта Дауни навсегда осталась в юношеской памяти чем-то светлым, теплым и пахнущим свежеиспеченным яблочным пирогом. И, приходя после на ничем не отличающуюся от прочих могилу, парень представлял именно эту жизнерадостную женщину, говорил только с ней, стараясь выкинуть из головы изредка появляющийся там образ мертвой полуразложившейся матери.
«Это сложно, но со временем, я думаю, начинаешь привыкать. Перестаешь видеть в загнанных в квадратную рамку буквах немой упрек, просто стоишь напротив и неторопливо делишься мыслями, накопившимися за время разлуки эмоциями… Только пока что я в растерянности замираю, подходя к плите и краем глаз пробегая по таким родным строкам имени; начинаю о чем-то говорить и теряюсь, не отрываясь от двух дат с небольшим жирным прочерком. И каждый раз перевожу взгляд с одной на другую, ожидая, что вот-вот последняя волшебным образом исчезнет, прервав этот затянувшийся кошмар моей жизни».
Так думал Дауни и сейчас, окидывая бегающим взглядом привычный пейзаж из расположившихся вдоль дороги лысых деревьев с устрашающими ветвями. Но тут он увидел впереди какое-то новое движение; поначалу всего лишь два силуэта, высокий и чуть ниже, стоящие около одной из оградок могилы, а после — маленькую девочку и ее работавшую у плиты мать, если не старшую сестру или тетю. Парень и сам не помнил, почему эти люди так сильно привлекли его внимание: то ли из-за того, что в такое время и мерзкую погоду сложно было кого-либо встретить на продуваемой всеми ветрами пустоши, то ли потому, что хотел думать о чем угодно, только бы не переживать еще раз в мыслях похороны любимого всем сердцем человека.
