«Почему я вообще прихожу сюда?» — подумал брюнет, выискивая глазами ту самую, нужную ему и в то же время столь ненавистную, могилу. «Почему никак не хочу смириться с тем, что уже произошло, ведь прошлого не изменить. Я только плачусь над расковыренными до крови ранами, держа при этом скальп в собственных руках и искренне недоумевая, откуда взялись новые страшные порезы. Разве нет? Тогда почему я убегаю от осознания, все равно прихожу сюда по несколько раз в месяц, когда давно бы мог забыть и жить спокойной жизнью? Просто в сериалах это происходит совсем по-другому. Ты смотришь на заплаканное лицо девушки, у которой только слегка потекла тушь для полноты образа, вглядываешься в блестящие от слез глаза, а после наблюдаешь, как к этой несчастной особе подбегают друзья, близкие и утешают ее, тоже не сдерживая рыданий. Она жалуется им: «Как мне плохо! Внутри так пусто и горько, я так сильно скучаю по маме…» После чего на протяжении еще нескольких нудных серий героиню всячески утешают и подбадривают, хоть она и вечно ходит со стеклянным лицом, выражая тем самым
Дауни усмехнулся и неторопливо опустился на колени по своей обыкновенной привычке, касаясь рукой холодного края мраморной плиты. Как всегда слова из горла выходили наружу с большими усилиями, почти что рывками выхаркивались в сырой воздух — но Джек не обратил на это внимания, а только сел поудобней и осторожно начал, проклиная дрожь в голосе:
— Привет, мам. Как ты там? Снова извини, что не приходил до этого, думаю, причины можно и вовсе не озвучивать, правда? Сегодня я без подарка.
Парень машинально похлопал себя по карманам. Обычно, приходя на это место и рассказывая что-то бездушному надгробию, он ощущал легкость и освобождение от тянущего вниз груза, как после долгой и слезной исповеди. Начинал всегда с трудом, пугаясь непривычной тишины, но после как-то приходил в себя и продолжал, пока не чувствовал желанного очищения от скопившейся внутри грязи.
Вот только сейчас он был полностью уверен, что легче ему не станет.
— Не буду пересказывать старые новости, потому что ты и так могла прочитать все в газетах. Помнишь, ты мечтала, что у нас будет свой загородный дом, больше прежнего, а рядом с ним — огромное поле? Как ты будешь сидеть в уютном кресле и читать любимую книгу, принесенную воображаемым мистером Коллинсом, и пить услужливо предложенное им молоко из прозрачного высокого стакана… Надеюсь, что и сейчас ты сидишь где-нибудь в уютном местечке, держишь в руках такой же стакан, а Коллинс стоит рядом и внимательно слушает каждое мое слово, иногда одобряюще кивая и не выпуская из крепких пальцев подноса с кувшином. А перед тобой простирается огромное поле, пестреющее соцветиями, будто кто рассыпал по земле с сотню разноцветных песчинок; и когда я прихожу сюда, ты видишь только неразборчивый силуэт вдалеке, но искренне радуешься и машешь рукой. Ждешь, что я отвечу. Ты ведь ни разу так и не показала мне этот замечательный дом, не познакомила со стоящим около тебя мужчиной. Почему, мама? Боишься, что мне не захочется возвращаться обратно, что я решу остаться там навсегда?
Дауни почувствовал жгучую злость на самого себя и все, что его окружает. Она закипела внутри, вместо прежнего удовлетворения принеся только подавленность; парень перевел взгляд со своих дрожащих рук на выделявшееся в каменной массе лицо, точнее, его очертания. Испытывающе вглядывался в родное и пугающее одновременно выражение, пытаясь понять, разыгралось его больное воображение, или линия губ действительно чуть приподнялась в холодной насмешке?
