Брюнет намеренно сделал небольшой крюк и заметил, как девочка отвернулась от своей спутницы и теперь смотрит на него, слегка наклонив светловолосую голову вбок и приподняв уголки губ в беззаботной улыбке. Эта кроха показалась парню странной, но в то же время такой подходящей, чтобы отвлечься на некоторое время от неприятных размышлений. Худенькая малышка с длинной тонкой шеей и кукольными глазками, окаймленными пушистыми ресницами, так сильно выделялась на фоне угрюмых крестов и раскинувших тонкие лапы деревьев, что казалась не больше игры воспаленного воображения. Но вот девочка обернулась на занятую женщину, все еще возившуюся в огромном венке из искусственных цветов, снова на Джека, а затем незаметно отошла от калитки и удивленно посмотрела на парня во второй раз, теперь уже прямо и открыто. И Дауни не мог понять, куда направить собственный взгляд — его притягивало и милое, по-детски трогательное бледное личико; и виднеющаяся за спиной незнакомки фотография пухлого мужчины средних лет с покрытым щетиной лицом и витиеватой надписью снизу МИЛТОН, продолжение которой невозможно было разглядеть из-за плеч и спины загораживающей табличку дамы; даже острые пики зубчатой оградки, протыкающие сырой кладбищенский воздух, вызывали в нем неподдельный интерес. Все — таки он решил смотреть только на ребенка.
Немного поколебавшись, девочка сделала еще пару боязливых шажков в сторону парня и, наконец, тихо представилась:
— Меня зовут Эйра. Ты сбежал с кладбища?
Джек некоторое время стоял, не понимая, что именно сейчас спросила эта странная незнакомка; потом подумал, что она слишком сильно кого-то ему напоминает, и этот волнующий образ то всплывает в голове, то мигом растворяется в ней же и возникает снова, по-прежнему туманный и непонятный. Брюнет переступил с ноги на ногу и нахмурил брови, чтобы девочка повторила свой вопрос.
— Тебя нужно проводить до могилы? — все еще беззаботно и весело спросила Эйра своим тонким голосом и дружелюбно улыбнулась, показав миру скованные серебристыми брекетами зубки. — Я могу тебе показать, пока мама нас не видит.
Дауни все еще непонимающе моргал и не сводил усталых глаз с оживленного белоснежного личика и черезчур притягательных глаз. Так бы и стоял он напротив маленькой девочки и сверлил ее прищуренным взглядом, если бы внутри что-то не щелкнуло. Едва заметно, но так четко, оглушительно своей беззвучностью, что Джек чуть не подавился рвущимся наружу воплем. Глубоко вздохнул, чувствуя, как пьяняще кружится горячая голова, сглотнул протяжный стон и опустил голову, глядя только на грязные комья некогда новых шнурков. «Мне просто кажется, это все не по-настоящему… Она решила подшутить надо мной, глупая девочка на этом чертовом кладбище, а я поверил и слишком близко воспринял… Этого не было; мне просто показалось, а на самом деле эта девчонка всего-навсего спрашивает у меня дорогу. Ее было плохо слышно из-за завываний ветра, и я понапридумывал всяких глупостей…»
От дальнейших размышлений парня спасла встрепенувшаяся мама малышки, видимо, закончившая работу и не обнаружившая около себя дочку. Она большими шагами пересекла расстояние между могилой и замершими друг перед другом ребятами, коротко извинилась перед брюнетом и потянула девочку за локоть в сторону виднеющейся вдалеке арки. Затем что-то прошептала ей на ухо, после чего Эйра отскочила от женщины и громко воскликнула:
— Но почему? Он же мертвый, мам! Мы должны ему помочь, ты сама говорила, что…
Но она не успела договорить. Женщина резко закрыла детский рот рукой, обернулась на Джека и посмотрела на него извиняюще, как бы без слов умоляя: «Простите ее, она еще глупая и не думает, что говорит. Мало ли может привидиться ребенку в таком месте, еще раз простите нас, мы уже уходим». После чего резко развернулась обратно и быстро потащила девочку по выстланной желто-коричневой листвой тропинке, все еще что-то ей строго говоря, наклонившись к самому лицу.
Эйра пару раз оборачивалась назад и смиряла замершего на одном месте брюнета какими-то странными, не то грустными, не то взволнованными взглядами.
А Джек никак не мог выбросить из головы эти слова.
Они все крутились там в бесконечном вихре; перемешивались, сплетались между собой в бесконечную путаницу, снова превращались в стройные предложения и каждый раз по-новому звучали внутри юноши. Могли быть пропеты детским нежным голосом, таким протяжным и заунывным, или быть брошенными что есть силы хриплым едким упреком «второго Джека», но и те и другие хлестали по щекам и лишенному всяких эмоций лицу, пытаясь вызвать хоть самую малость гнева. Бредя по хитрому сплетению потерявшихся в общей грязи тропинок, парень вдруг вспомнил про одного знакомого своей матери.
