Она и вправду была здесь. Конечно же, списать видение на ночной кошмар можно запросто — всего лишь закрыть глаза, представить очертания стен собственной комнаты и действительно проснуться под теплым одеялом, но Джек бы никогда этого не сделал. Он все смотрел и смотрел на обернувшуюся к нему девушку, закутанную в длинный плащ и тоже не решавшуюся начать тяжелый разговор. Город только начал засыпать, оставляя затихшие улицы в мягком свете желтых фонарей, и яркие фары беззубых машин все реже появлялись из-за угла, а они… Они все стояли друг напротив друга под покровом ночи, два идиота, замерзшие и мечтающие о тепле и долгих объятиях; одна — взволнованная, смущенная, с собранным наспех конским хвостом и замершими на губах словами, другой же серый и сонный, немного растерянный, а в волосах у него запутались листья и звезды.
Наконец, Кэти сделала пару шагов по направлению к парню и мягко улыбнулась:
— Я знала, что ты придешь. Извини за поздний звонок.
И в который раз Джек сдался. Расслабил напряженные плечи, небрежно кивнул, сглатывая сладкий зевок, и как можно более дружелюбно постарался ответить. Правда, теперь все стало еще сложнее, чем прежде. Если раньше он ощущал по отношению к девушке только грубую и неоправданную злость, то сейчас потерялся и запутался внутри самого себя. Как будто его перевернули с ног на голову и хорошенько встряхнули, и теперь поставить все на прежние места крайне трудно, почти немыслимо:
— Никогда не спрашивай человека, спит ли он, Кэти. У тебя что-то срочное или ты так, поговорить по душам? По-моему, у тебя слегка сбиты часы — где-то на восемь или девять делений.
Кэтрин коротко рассмеялась и некоторое время ничего не говорила, иногда раскрывая рот в попытке произнести какую-либо фразу, но мигом отворачивалась и корила себя за несдержанность. И все же она глубоко выдохнула — маленькое облачко пара появилось в прозрачном воздухе и тут же растворилось без следа — а затем робко предложила:
— Пройдемся? Хочу рассказать тебе кое-что.
Джеку осталось только кивнуть, после чего оба медленно двинулись вдоль Стюарт-Стрит, не решаясь выдавить из себя нужных слов. Каждый понимал, о чем пойдет речь, что лучше сказать сейчас, а что нужно оставить на потом, до лучших времен, но все равно унылую тишину нарушало только прерывающееся дыхание и шум проезжающих вдали машин-одиночек.
Некоторое время Кэти вела куда-то прямо, затем свернула, а дальше Джек вовсе потерялся в сплетениях темных улиц, полностью погрузившись в свои мысли и не замечая, что уже несколько секунд девушка пытливо смотрит ему в глаза. Не получая никакого ответа, она намеренно громко вздохнула и как бы про себя сказала:
— Знаешь, я и представить не могу, что на меня нашло в тот день… Нет, правда, это все произошло так быстро, что только потом мне удалось тщательно обдумать произошедшее. Мы оба были неправы, Джек. Здесь нет чьей-либо вины.
Дауни по-прежнему молчал, сосредоточившись на движении собственных ног по сливающемуся с землей асфальту. Его цепляло почти все, что только попадало в поле зрения: он упорно разглядывал погасшие внутренности какой-то пекарни, прилавки, накрытые светлой пленкой или тканью и отражающую его самого витрину; не понимал, почему вывеску с надписью «Закрыто» нарисовали в таком странном и несоответствующем заведению стиле — изучал каждую потекшую букву и даже тонкую кайму рамки, только бы не слушать умозаключения идущей около него болтуньи. Но та, видимо, ничего не подозревала и настроилась на долгий и душещипательный монолог, то и дело поправляя растрепанные волосы в своей прическе:
— Когда ты накричал на меня, я, конечно же, убежала куда подальше. Но меня можно понять — я была на эмоциях, злая на весь мир и твою наглую персону в особенности! Потому, придя в этот же день домой, бросилась на кровать в рыданиях и слезах. Хорошо, что все домашние были на работе — не представляю, что сделала бы мама, увидев меня в таком состоянии…
Джонс сделала жалостливое лицо и не продолжала, пока не получила от Джека понимающий кивок. «Он сознается в совершенной ошибке», — радостно подумала девушка, но не изменила выражения, несмотря на бушующий глубоко внутри нее победный восторг. Она только позволила себе демонстративно шмыгнуть носом, а чуть позже выдать немного обиженно:
