Девушка в недоумении смотрела на брюнета и неосознанно делала крошечные шаги назад, как бы отступая под гневным натиском язвительных слов. Один за другим, чувствуя себя все безопаснее с каждым появившимся в запасе сантиметром, и невольно огляделась по сторонам, прикидывая план побега. Но как только одна из ног погрузилась в небольшую, но довольно-таки глубокую лужу, резко остановилась и обругала саму себя: «Ты знаешь его, знаешь, что он ничего плохого не сделает. Не может сделать. Тем более причинить тебе вред. Он просто на эмоциях, за него говорят чувства, а не голова. Успокойся. Дыши ровнее и прекрати уже думать, куда бы броситься в случае опасности. Он не знает о том, что за бред несет. Не понимает. Это все ложь, так что давай, возьми себя в руки и скажи ему что-нибудь…»
Но внутри Кэти все будто сжалось от испуга и беспомощности, а в висках долбилась одна только мысль в унисон с бешено колотящимся сердцем:
И все же она пересилила себя и наигранно смело ответила:
— Я не понимаю, о чем ты, Джек? Что на тебя нашло? Твое поведение, оно… пугает немного. Если не хочешь говорить, так и скажи — разойдемся, а эту тему отложим…
— К чему оттягивать, милочка, давай решим вопрос здесь и сейчас. Ты ведь этого хотела, когда шла к моему дому в своем очаровательном пальто с небрежной прической на пустой голове? Разве нет? Ты думала, что я брошусь из окна прямо тебе в объятия и разревусь, а ты будешь успокаивающе гладить меня по спине и тихо шептать: «Все хорошо, Джек. Я с тобой. Теперь все будет как раньше». Так вот мой ответ — не будет. Никогда, мисс Джонс.
Парень внезапно почувствовал очередной прилив сил, который вот-вот вытолкнет из него очередную порцию гнева. Словно какой-то невидимый заслон внутри необычным образом отъехал в сторону, и теперь все старые обиды и нехорошие мысли, покрытые густым слоем пыли, заплесневевшие, с въевшимся в них запахом гнилых яблок и сырости подвала, вырвались на свободу и бесконтрольно летят наружу, в лицо замершей от возмущения Кэти. А Дауни только рад, потому как ощущение, что этот мусор покидает его, ни с чем не сравнимо — это сродни выпитому в обед прокисшему молоку. Тебе плохо, больно, гадко, но долгожданный рвотный позыв уносит с собой тяжесть, и после омерзительного очищения начинаешь чувствовать себя совершенно иным человеком.
— Но ты ведь сильно страдала, правда? Просмотр грустных сериальчиков под хруст попкорна и слезливые звонки подругам — высшая форма страдания. Ведь не один мученик ада не перетерпел больше твоего. Уверен, Данте, услышав это, перевернулся бы в гробу и иссохшими губами заявил: «Да, эта девочка — великая мученица, жаль, я не сделал для нее отдельный, десятый круг». Ты хочешь сказать, что действительно грустила? Это не работает так, мисс. Вы глубоко заблуждались, также как и ваши психологические журналы и депрессивные цитаты фильмах.
Больше Кэтрин сдерживаться не могла. Если поначалу ей овладело дикое, настойчивое желание броситься прочь, то сейчас она готова была дать отпор. Высказать этому самодовольному глупцу все, что думает о нем и его образе жизни, о том, насколько он заблуждается, отталкивая ее от себя:
— Ты… просто мерзавец, Дауни! После всего того, что мы прошли вместе, ты вот так меня предаешь и в чем-то обвиняешь. Да, мне было плохо, неужели я должна была об этом молчать? Мне всего лишь хотелось, чтобы ты завел, наконец, свою черепушку и заставил извилины пошевелиться — подумай, что за чушь ты несешь! Если у тебя сложный период в жизни, не стоит срываться на окружающих. Мы все равно тебя любим и дорожим тобой, что бы ты нам не говорил. Я, Роджер…
