«Почему она такая… непонятная?» — рассудил про себя Джек, всячески игнорируя настойчивый голос учительницы и пытаясь полностью сосредоточиться на внутренних переживаниях. «Чего этим добивается? Неужели она и вправду думает, что может хоть как-то растрогать меня, пересев к Бреду и на виду у всех с ним заигрывая? Это глупо, даже для нее. Возомнила себя чем-то недосягаемым и теперь ждет, пока я прибегу со своими ничтожными извинениями, об которые она только вытрет ноги и затем их растопчет, ожидая чего-то большего и стоящего. Пожалуй, если все женщины такие, этот мир рано или поздно сойдет с ума — то ли от недопонимая и ненужных намеков, то ли от чрезмерной заносчивости и упрямости… Их вообще понять невозможно».
Дауни было необходимо отвлечься на что угодно другое, только бы не строить в голове великие пирамиды и не смотреть так пристально на копну кудрявых волос, которая постоянно шевелилась и, похоже, жила собственной жизнью независмо от хозяйки. Он сделал глубокий вдох, чтобы как можно скорее успокоить бешено колотящееся сердце, и едва не захлебнулся от противного мыльного запаха. Немного поморщился, теперь уже вдыхая только через рот, и посмотрел на стоящую у доски мисс Фридман. Решил больше не переводить взгляд на Кэтрин и все свое внимание оставить здесь, на аккуратной и до безупречного разглаженной серой юбке.
Эту самую юбку, достающую почти до самых колен, без единого лишнего узора или мятой неосторожной полосы, звали мисс Молли Фридман, и Джек мог без малейшей запинки включить распинающуюся перед лениво слушающими учениками женщину в список немного чудаковатых людей, которым эта милая странность только к лицу. Ее строгий, но в то же время забавный образ подчеркивала желтая блуза, всегда чуть расстегнутая на горловой пуговке, с оттопыренным внутрь груди и шеи воротником, убранные аккуратно волосы иногда в элегантную прилизанную прическу, а чаще всего забранные крупной заколкой на самой макушке головы. Однако, самое удивительное было в ней не это, а ее поведение в классе и общение с детьми — Молли могла в какие-то дни за считанные секунды своим тихим требовательным голосом утихомирить кричащую толпу, и в то же время зачастую не справлялась даже грозными выкриками и запугиванием. Тогда на ее лице появлялись два неизменных розовых пятнышка в области щек; поначалу парень думал, что этот деффект кожи возникает, лишь когда она злится или раздражена до крайнего предела, но со временем гнев проходил, наступала радость или привычное равнодушие, а румянец все не исчезал, будто намертво въедался под кожу. С тех самых пор, как эта женщина появилась в школьных коридорах и назвалась мисс Фридман, она потеряла свое имя и стала просто «юбкой», или двумя маленькими пятнышками — как кому было проще и удобнее.
И теперь Дауни заново разглядывал Молли, неловко жмущуюся посреди огромного провонявшего кабинета и пытающуюся что-то донести сидящим перед ней людям о бессмертных творениях Вильяма Шекспира, о прелести классики и прочих вещах, которых парень давно уже, к сожалению, не слушал. Он только впитывал в себя ее монотонный голос, твердивший с жаром, но немного скромно:
— Этот человек писал о любви, той самой, о которой вы ежедневно слышите от своих сверстников и знакомых, но даже не вдаетесь в глубинную суть понятия… Он и болел любовью, и восхищался, делая чем-то высшим и одухотворяя ее порывы — обязательно запишите это, иначе я боюсь, что во время следующей контрольной вы сильно разочаруетесь.
Джек еще раз провел зигзагообразную полосу через все предыдущие записи и рисунки, написав чуть ниже размашистыми кривыми буквами:
СИЛЬНО РАЗОЧАРУЕТЕСЬ
Он даже успел подумать о том, что вряд ли на этой самой контрольной работе его так сильно сможет тронуть подобный каверзный вопрос. Скорее всего, посидит с минуту, неотрывно глядя на печатные буквы, усмехающиеся ему прямо в напряженное лицо, и полностью даст волю воображению и силе мысли — распишет так, что вскоре сам забудет, какое задание у него было и что он вообще делает в этом кабинете, среди ненавистных ему людей и лиц. Именно так парень и вытягивал литературу на приличный балл, а значит, этот способ будет вечно ему служить.
Правда, он не подумал о том, что учителя не так просты, какими на первый взгляд кажутся.
Бывает, они с милейшей улыбкой на ангельском лице поражают тебя в самое сердце невидимыми когтями; ловко разрывают нежную плоть и пробираются к жизненно важным органам, с хрустом пробивая себе путь к самому драгоценному; затем, налюбовавшись судорожно колотящимся сосудом, сожмут его легко и непринужденно, то усиливая, то вновь ослабляя хватку. Но им не будет достаточно твоих стонов о пощаде и жалобных просьб, нет, они будут играться, пока не выжмут весь пот и все слезы, ровно столько, сколько бы им было нужно с самого начала, а только после этого преспокойно уйдут прочь, оставив на полу содрогающееся бездыханное тельце.
