Дауни все же приподнялся на локтях и перекатился с одной стороны на другую, цепляя бутылку с водой руками и делая освежающий глоток. Вместе с жидкостью по его венам поползло что-то горячее и живое, такое, что захотелось мигом вскочить и прекратить бездействие: броситься бегом по сырым улицам, перескакивая через лужи и огибая медленно плетущихся прохожих; добраться до какого-нибудь прекрасного места, с которого открылся бы чудный вид на весь город, и замереть там, наполнив грудь чистым воздухом и едва сдерживая переполняющий душу восторг.
Подумав об этом, Дауни плюхнулся обратно в объятия одеяла и простыни, заворачиваясь в последнюю как в кокон. Но и здесь до него долетали отголоски того, что творилось внутри вновь оставленного без присмотра кинотеатра и вертелось там в беспорядке с немыслимой скоростью.
Снова Джек нырнул в этот пахнущий тиной колодец, и на этот раз, к счастью, не слишком уж углубился в омут. Перед ним на мгновение возник вчерашний день, когда вернувшись с короткой прогулки и в очередной раз пропустив школьные занятия, парень столкнулся с Мэг в коридоре. Около минуты она смотрела на него несколько непонимающе и удивленно — эта странная женщина в просторном домашнем халате и прорванных карманах на нем, с чудной прической на голове, больше походящей на один большой спутанный намертво колтун, чем на обыкновенные волосы. Стилсон после задумчивого молчания довольно живо спросила:
— Остановись, Джек, нам надо поговорить. Где ты был весь прошлый день и сегодняшнее утро? Не в школе ведь? Звонил директор.
ОНА думала, что эти слова прозвучат угнетающе и заставят племянника бегать глазами по комнате, только бы не смотреть на ее торжествующее выражение; он начнет жалко оправдываться, еще больше раззадоривая ее саму и рождая в ней злостное ликование; что он промолчит, стыдливо наклонив голову, не возражая на ее злобные крики. И, конечно же, она будет кричать, ведь, как оказалось, Майкл пропил в баре сумму, отложенную ею на покупку платья для свадебной церемонии какой-то там миссис Джейн, и теперь ОНА в ярости, бешенстве, а перед ней стоит тот, на кого все это можно запросто вывалить, чтобы полегчало на душе и сердце. Но какого же было ее разочарование, когда брюнет бросил перед собой довольно-таки равнодушный взгляд и ответил:
— Я не могу ходить в школу, в которой чувствую себя полным ничтожеством. Поэтому тебе и звонят. Им ведь важно, чтобы все ученики присутствовали в классах во время занятий, а каждый из них ощущал себя ни на что не способным существом без собственного мнения и взглядов на вещи.
