Тогда Джек проглотил этот неприятный момент, постарался игнорировать его как можно дольше, но в вечно неисправной системе произошел какой-то сбой, и вот опять гадкие слова вылезли из памяти наружу, вцепившись в лицо лежащему в бездействии парню. Он заключил про себя: «Лучше перестать думать вовсе. Зачем менять минутные наслаждения на многочасовую боль, когда можно просто существовать без этих навязчивых мыслей, забивающих голову и причиняющих мучения. Я бы не назвал такую жизнь бессмысленной; иногда плохо настолько, что хочется все свои внутренние размышления послать к черту или хотя бы закрыть под замок на какое-то время. Выпускать их понемногу, небольшими порциями, чтобы хоть как-то разбавлять приторную сладость дня — они бы успевали раствориться без особого внимания, незамеченные, а не навалиться одной большой кучей, заглушая все прежнее и давя на тебя с немыслимой силой. В таких случаях и правда можно пожалеть о наличии всех мыслей в принципе».
Решив так, Дауни закрыл глаза, пытаясь в очередной раз отключиться от происходящего в его же сознании, но не сумел. Так и лежал выброшенной на берег морской звездочкой, ничтожной и никому не нужной, ленивой и спокойной внешне, но внутри переживающей самую настоящую катастрофу, которая медленно убивает и не дает ни на минуту предаться счастливому забвению…
Глава 19
В кабинете литературы и по совместительству зарубежной истории невыносимо пахло чистотой и духами, так, словно кто-то всю ночь усердно натирал пол, стулья и лохматые занавески хозяйственным мылом, а после, уходя и оглядывая сделанное, разлил стеклянный флакон. И из-за этого незнакомца теперь весь класс подпирал головы руками и с трудом сдерживал рвотные позывы, вызванные смешением двух совсем не сочетаемых друг с другом запахов — в том числе и Джек, медленно перебравшийся на одну из самых последних парт.
Он убеждал всех и самого себя в первую очередь, что так странный аромат меньше его раздражает, что на задние места лучше падает свет, и слушать лекцию с дальнего ряда — несказанное удовольствие, но… Все равно не мог смириться в душе с настоящей причиной. Это маленькое, жалкое «но» застряло где-то прямо посередине ребер, и даже простой вдох тяжело сделать, чтобы не потревожить маленькую ранку; она не ныла протяжно, не зудела и не горела неизлечимым жаром, а лишь иногда легко покалывала, стоило парню бросить равнодушный, как казалось, взгляд на улыбающуюся Кэти. Джонс демонстративно пересела к Бреду, постоянно что-то ему шепча на ухо и прикрывая рукой накрашенные ярким красным губы, как будто извиняясь за каждый свой смешок.
А Джек ревностно уничтожал взглядом нахала к бейсбольной кепке, который позволял себе бережно убрать кудрявый локон Кэтрин ей за ухо, слегка приобнять и наградить несравненной улыбкой, которой ему уже удалось подчинить себе всех членов женской группы поддержки. Ему, казалось бы, должно быть все равно, ведь это далеко не его дело, но каждый раз слыша восторженный смех или искоса замечая склоненные спины Ренджа и Джонсон, парня охватывала дикая ярость. Ему хотелось уничтожить их обоих, прямо в эту самую секунду взять Бреда за шкирку синей толстовки и пнуть его в незащищенный живот, затем снова и снова, нанося беспорядочные удары по шее, груди и даже ногам. И, когда тот будет хрипеть, умоляя о пощаде и сплевывая перемешанную с кровью алую слюну, подойти к испуганной девушке — долго-долго смотреть в ее наполненные изумлением глаза, запоминать каждую самую крохотную деталь общего выражения, чтобы потом восстанавливать образ в голове и чем-то его дополнять. Вот только пока это были всего лишь безумные мечты, у которых ничтожно мало шансов на осуществление, и единственное, что остается Джеку, так это сверлить парочку взглядом с последней парты и мысленно их ненавидеть, расчерчивая свой несчастный блокнот косыми линиями.
Дауни на это только многозначительно хмыкнул и нарисовал в центре небольшого листка квадрат. Начал штриховать его синей ручкой и не заметил, как мысли такими же зигзагами зарождались внутри него, обрываясь на мгновение, а после вновь резкой чертой уводя в сторону.
