В её глазах мелькает что-то из прошлой жизни. Но это «что-то», к сожалению, гаснет так же быстро, как и появилось.
– Чушь не неси. А лучше мамку послушай. Про Рому этого забудь. Оборви связь, если имеется. У нас Илюша есть. Всё оговорено.
– Мам! – вспыхиваю и вскакиваю с кровати.
– Не мамкай мне тут! Паровозов для тебя – лучший из вариантов.
– Потому что деньгами тебя снабжает? – сжимая пальцы в кулаки, осведомляюсь я.
– Потому что Илья – нашенский, деревенский, а не этот твой Принц Столичный на мотоциклете. Илюша тебя не бросит. Будешь как у Христа за пазухой.
– Пока этого Христа-Илюшу в тюрьму не посадят за разбой или убийство? – интересуюсь я, начиная чаще дышать от возмущения.
– Ой, та. – Она опять небрежно взмахивает рукой. – Даже если посадят. Выйдет, чё.
– А если надолго посадят? Передачки носить ему всю жизнь?
– Не фантазируй давай! Ты меня услышала? – нотки угрозы словно гвозди, забивающие крышку моего гроба. – Паровозову обещана. Я ему сказала, что ты ни с кем не якшаешься. Чиста как дева Мария. Так что не вздумай спать с этим твоим Романом…
– Мам! – осекаюсь на Ульяну и в ужасе смотрю на Екатерину.
Просто слов нет, если честно. Постыдилась бы при ребёнке говорить такое!
– В хорошие руки передаю тебя.
– Да уж. Как котёнка или щенка, разве что не в дар, – ядовито комментирую я, качая головой.
– Не пори околесицу! И не надо мне тут характер свой говённый демонстрировать. Вся в папашу!
– И всё-таки, за сколько ты меня решила продать? – Склоняю голову чуть влево и, напряжённо сдвинув брови, жду ответа.
– Фу ты, ну ты! – цокает языком и хлопает ладонями по коленям. – Продать прям, чё ты! Ну даёт денег, помочь, может, и хочет, так я чё, против?
– Ты не против, а расплачиваться мне! – не могу на этот раз смолчать я.
– Ну и ничего, – рявкает, поднимаясь, и старая кровать протяжно скрипит. – Илюша – парень видный, о какой! – показывает палец вверх. – Может, тебе ещё и понравится с ним…
– Мама, просто замолчи! – едва сдерживая слёзы обиды и унижения, прошу я.
– А, – она проходит мимо и останавливается у двери. – Поревёшь и перестанешь, дурёха. Ниче не понимаешь, жизни для тебя лучшей хочу.
– Так не пила бы тогда! – срывая горло, кричу я.
Сердце колотится. Громко. Больно.
Она оборачивается. Прожигает во мне мрачным взором дыру. Смотрит оценивающе и прищуривается.
– Вот всё ж таки неблагодарная ты тварюка, Лялька! Я ж на тебя лучшие бабские годы угробила!
– Это твой выбор был! Только твой! – дрожит мой голос.
– Я же ж горе какое испытала! – Её взгляд скользит по маленькой фигурке Ульяны, так и не начавшей есть.
– Горе, – тяжело вздыхаю я. – Ты это горе заливаешь четвёртый год. Четвёртый, мам!
– Закрой свой рот, поняла? И не вздумай учить меня уму-разуму, дрянь! – орёт она, изменившись в лице. – Отблагодарила мать, так сказать, за всё. Поживи с моё сначала!
Началось… Я уже даже не слушаю. Достучаться до глубин ее души невозможно. В какой-то момент я просто её перебиваю. Достаю подарок из-под кровати. Наивно думала, что всё пройдёт спокойно. Нет, увы…
– Улечка, – зову сестру. – Смотри, что тебе мама приготовила.
Мелкая поворачивается и разглядывает коробку, которая лежит на кровати. Вскакивает со стула и бежит ко мне. Хватает коробку с большим розовым бантом, и глаза её начинают лихорадочно блестеть. Это та самая кукла, на которую она смотрела бесконечными минутами сквозь витрину детского магазина.
– Оох, – выдыхает ошеломлённо, наконец.
Мешкает, но потом идёт к Екатерине и нерешительно обнимает её за ноги, вцепившись в платье.
– Спасибо, мамочка.
Мать сдержанно проводит рукой по её волосам. И мы смотрим с ней друг другу в глаза. Долго. Как никогда долго, наверное…
Может, я ошибаюсь, но кажется, именно в этот миг она почувствовала, что потеряла нас. Меня. Ульяну. Нашу семью. Променяла на бутылку. И вряд ли уже что-то изменится.
Полиция. Мои родители, родители Грановской. Обвинения её отца, слёзы её матери, бесконечные вопросы следователя. Этот адов круговорот, казалось, не закончится никогда. Ещё и Лисица моя осталась без телефона. Не связаться с ней никак. Я, к собственной досаде, понял это только утром, когда возникло непреодолимое желание набрать её номер и услышать мягкий, девичий голос.
Идиот. Совсем из головы вылетел тот факт, что Вероника разбила его. Вероника… Чёрт возьми, даже не хочу мыслями возвращаться в тот вечер и думать о ней. Потому что это – кошмар полный. Просто в голове не укладывается её поведение в аэропорту. Такой я не видел Грановскую ни разу. Да, истерила порой. Да, могла попытаться закатить скандал, но настолько неадекватно себя вести – нет… Психиатрическая экспертиза ей и правда необходима. Мне жаль её в какой-то степени, но я никогда не прощу то, что она сделала.
Паркую автомобиль у серой, невзрачной пятиэтажки. Глушу двигатель.
Мне надо срочно увидеть мою девочку. Как она там? Извёлся за день. Всё к одному…
