– Рома? – удивляется Виталина.
Я прохожу мимо неё. Хватаю Веронику за плечи и впечатываю прямо в ту самую стойку, что располагается позади.
– Ты зачем это сделала, дрянь? – ору, сжимая глотку этой твари.
– Роман, немедленно отпусти мою дочь! – ревёт её папаша.
– Понравилось? – Губы Грановской расползаются в улыбке, больше похожей на оскал, а в глазах пляшут дикие черти.
Я сильнее сжимаю руки. Встряхиваю её.
– Что ты за человек, Ника? Что ты натворила? – спрашиваю, качая головой.
Как же больно в груди. И в мозгу вспышками всё та же картинка.
Г Р Я З Ь Г Р Я З Ь Г Р Я З Ь
– Молодой человек, что вы себе позволяете? – возмущается работница аэропорта.
– Немедленно отошёл от неё! – доносится за спиной.
– Зачем. Ты. Это. Сделала?
– Так понравилось или нет? – издевается эта вольтанутая, приближаясь к моему лицу. – Это чтобы ты не забывал, кто она. Я старалась, Ром. Делала это медленно, аккуратно.
– Сука больная, – сжимаю челюсти.
– Марин, вызови охрану.
Люди вокруг переговариваются и наверняка на нас пялятся. А я просто смотрю на Веронику и не могу понять: что, где и когда упустил. Я ведь действительно думал, что знаю её… Оказалось, что нет.
Меня кто-то хватает сзади. Должно быть её папаша. Я довольно грубо стряхиваю его руки, хватаю под локоть Нику и тащу её прочь от толпы. Хочется растерзать её. Уничтожить. Её смех – словно тысячи игл под кожу.
– Роман, в чём дело? – пищит Виталина, едва поспевая за нами.
– Щенок! Да я тебя по стенке размажу! – толкая меня, угрожает тот, кто последние полгода постоянно упоминал о том, что я должен буду жениться на его дочери. Потому что мы, согласно его мнению, идеальная пара.
– Объяснись, Роман! Что за поведение?
– Она девчонку порезала! – тяжело дыша, поясняю я ему. – Ножом.
– Что? – в ужасе переспрашивает Виталина.
– Где он? – дёргаю Веронику к себе. – Куда ты его дела?
– Что за чушь ты несёшь? – повышает на меня голос Алексей.
– Доставай его, быстро! – стискиваю её предплечье до синяков. Вырываю из рук рюкзак. Трясу его, не церемонясь.
– Что ты тут устроил, Беркутов-младший? Немедленно прекрати! – возмущается Виталина.
Вытряхиваю всё из рюкзака, игнорируя писклявый голос её матери. На пол падает всякая девичья дребедень. Вероника веселится и крутит пальцем у виска.
– Роман, ты… – начинает Виталина. – Лёша, что происходит?
Ни черта его нет. Выкинула. Продумала всё, стерва.
– Вероника, – обращается к ней отец, но она его будто не слышит.
– Посмотри на себя, Ром. Где ты прежний?! – качает головой она.
– Я не знаю, что с тобой сделаю, клянусь! – трясу её, едва сдерживаясь. – Никогда не прощу тебе этого. Никогда!
Она закусывает губу. Смотрит на меня как-то странно.
– Это всё временные трудности, Ром. Мы справимся, я думаю.
– Чего? – Я даже замираю от этого её заявления. Слишком уж большая перемена.
– Ром, я люблю тебя, – ни с того ни с сего лезет обниматься. Совсем спятила. – Люблю, Ром! Давай я останусь. Поехали к тебе, а?
Эта смена её настроения не похожа на розыгрыш. Жутковато даже.
– Ты с ума сошла?
Она ведь это несерьёзно?
– Я знаю, ты оступился, так бывает, – бормочет полный бред. – Это всё ОНА виновата. Но я наказала её. И теперь всё в порядке, она не будет нам мешать.
– Ника, чёрт побери, о чём речь? – выходит из себя её отец.
– Ромочка, – виснет Грановская на мне. – Скажи, что любишь меня, и я всё забуду.
– Ты ненормальная совсем? – пытаюсь отодрать её от себя.
– Ника, давайте успокоимся, – паникует Виталина. – Лёёёш.
– Зачем ты с ней спутался? Зачем, Рома. Зачем? Мы могли бы. У нас бы… – она трясётся и выдаёт одну бессвязную фразу за другой. – Зачем тебе эта грязь?
Г Р Я З Ь
– ЗАТКНИСЬ! – хватаю её за волосы, но отодрать от себя не получается. Вцепилась намертво.
– Рома, за что ты так со мной? Что в ней такого? Что она умеет… Ром. Что-то особенное?
– Я люблю её, дура, – дёргаю резко за хвост, отодвигая силой. Так, чтобы в глаза мои посмотрела. Нет сил уже слушать её. – Люблю, ясно?
Не знаю. Слова сами собой вылетели непроизвольно. И она, наконец, замирает… Брови сошлись на переносице. Взглядом меня уничтожить пытается.
– Что ты сказал? – Её нижняя губа начинает подрагивать.
– Тебе придётся ответить за то, что ты сделала, – говорю я ей.
– НЕНАВИЖУ! – шипит, выдёргивая руку. – НЕНАВИЖУ!
– Ника, девочка моя, – к ней кидается мать, но вдруг происходит то, чего никто из нас не ожидает.
– НЕ ПОДХОДИТЕ КО МНЕ! – кричит громко Ника.
Секунда. И вот у неё в руках раскрывается тот самый нож. Блестящий.
– Ника. – Отец делает несколько шагов в её направлении.
– Стой, где стоишь. Не подходи! Я порежу себя, клянусь, порежу! – истерично обещает она, стреляя в нас глазами.
Просто жесть… Люди, стоящие неподалёку, шарахаются в сторону.
– Лёёёёша!
– Отдай его мне, – требую, протягивая руку.
– НЕНАВИЖУ ТЕБЯ! – снова повторяет она. – СМОТРИ, ЧТО Я СДЕЛАЮ!
Поднимает руку, закатывает рукав и резким движением режет её сверху-вниз. Быстро. Целенаправленно.
– Господи, дочка!
– Опусти нож, – пытаюсь произнести спокойно. – Давай поговорим. Иди сюда.
