«Перо». Мне определённо всё понятно. Круг общения у этой женщины весьма своеобразный. Теперь ясно, о чём говорил Макар из одиннадцатого «Б».
Я уже собираюсь отодвинуть её и пройти, но внезапно щёлкает замок и справа от меня приоткрывается дверь. Оборачиваюсь на скрежет.
– Ром? – голос Лисицы позволяет на секунду вздохнуть с облегчением.
– Алён…
– Исчезни за дверью! – повелевает ей мать.
– Да ни черта. – Я только открываю её шире.
– Ром…
Я прохожу в комнату и коротко обнимаю свою девчонку. Вдыхаю глубоко запах её волос и касаюсь губами скулы.
– Собирайся, Алён, мы уходим.
– Куда это ты удумал её утащить? – мамаша заходит в комнату и упирает руки в бока.
– Рооома! – Лисицына-младшая несётся мне навстречу.
В руках у неё кукла, а сама девчонка вся светится. Рада меня видеть.
– Давай, Алён, одевайтесь, – настойчиво повторяю я.
– Никуда она не пойдёт! – зло заявляет Екатерина.
Тянется к Алёнке, чтобы вырвать у неё из рук джинсы, но не устояв на ногах, валится на пол. Пьяна в стельку…
Я тем временем помогаю Ульяне застегнуть ботинки. Краем глаза осматриваю комнату девочек. Одна кровать на двоих, шкаф с книжками, старенький письменный стол, ковёр времён СССР, плакаты на стене и настольная лампа. На окне мерцает огоньками маленькая ёлочка. И впервые в жизни сердце щемит от какого-то доселе неведомого чувства.
– Ляль, – себе под нос бурчит Екатерина. – Не пойдёшь… с ним, гадюка.
Лисицына молча застёгивает куртку на мелкой.
– Ваааадь, – истошно вопит их мать. – ВААДИК!
– Готовы? – не обращая внимания на пропойцу, спрашиваю я.
Алёна нерешительно кивает и берёт из шкафа свой свитер и пуховик.
– ВААААДЬ!
– Ну чё разоралась, Кать?
В проёме появляется мужик неприятной наружности. Мне он не нравится совершенно. Если «это» живёт здесь на постоянной основе, то могу с уверенностью сказать, что Лисицына сюда не вернётся больше никогда.
– Чё-чё? Гля, чё делается-то! – недовольно возмущается она, придерживается за шкаф и пытается подняться. – Ляльку нашу уволочь хочет этот буратино столичный!
Она сдувает со лба прилипшую прядь и, наконец, тяжело дыша, принимает вертикальное положение.
– Этот петушара, что ли? – делает шаг вперёд Вадик-козлиная морда. – Ты кто ваще, а, слышь?
– Парень Алёны, – спокойно отвечаю я ему.
– Чё? – прищуривается он, почёсывая пузо.
От него нещадно разит водкой. Клетчатая рубашка небрежно свисает с одной стороны. С другой – неаккуратно заправлена в брюки. На груди большое жирное пятно. В усах что-то застряло. Одним словом – мерзость.
– Чё слышал, – начинаю выходить из себя я.
– Дуй давай отсюда! – угрожает мне он. – Лялька тут остаётся.
Мне не нравится, как он смотрит на Алёну. Она надевает свитер, стоя к нам спиной. Вот клянусь, есть в этом его взгляде что-то настораживающее.
– Отойди, – предупреждаю его я.
– Я сказал тебе: девка остаётся! – бычится он, отклячивая нижнюю губу. – СВАЛИИИЛ быстро из нашей хаты!
Бессмысленно с ними разговаривать. Там мозг заспиртован по самое не хочу.
Удар правой. Вадик валится на пол. Громко и нецензурно выражается. Алёна прикрывает Ульяне уши.
– ВААДЮШ! – мать Лисицыных бросается к нему, падая на колени. – Вадь, больно да? Вадь, кровь течёт. Вадь…
– Идите вниз, – подталкиваю Алёну к выходу, выпроваживая их обеих в коридор.
Куртку надеть не успевает, запихиваю ей её в руки.
– Ром, – голос девчонки дрожит. – А ты?
– Нормально всё. Подождите меня внизу, в подъезде.
– Ром…
Я выталкиваю их прочь из этой затхлой, убогой квартиры. Поворачиваю замок.
– Чё за ор тут у вас? – из кухни выныривает ещё один персонаж. – Ты кто? Вадян где?
– Отдыхает, – ухмыляюсь я, и что-то в моём взгляде его напрягает.
Заглядывает в комнату и матерится.
– Ты чё… Ах ты, урод! Ты чё с ним сделал?
Пытается кинуться на меня. Я хватаю его за руку. Выкручиваю со всей дури, меняя положение его тела.
– Ааааааа, – кричит на всю квартиру. Хруст костей. – Отпусти! ОООЙ ЙО! Отпусти!
Пинком ноги под зад отправляю его туда, откуда пришёл. Возвращаюсь в комнату и поднимаю с пола Вадика. Видимо, это замена Валеры, которого я отхлестал ремнём в октябре.
– Не трогай его, зверьё! – бросается на меня Екатерина.
Лупит руками, истерит.
Я отталкиваю её в сторону кровати, а Вадика вытаскиваю в коридор и впечатываю в стену. Нос разбит, кровь хлещет. В поплывших глазах – полное непонимание ситуации.
– Ты, гнида, даже не думай, – качаю головой и засаживаю ему по печени. Затем разворачиваю и локтем начинаю душить до тех пор, пока он не начинает кашлять. – Даже в мыслях, мразь. Убью, только тронь их!
– Вааадь! – ревёт недомать, но я захлопываю дверь прямо перед её носом.
– Опуи… – хрипит пьяница.
Чувствую, что ещё немного и конец ему. Отпускаю. Но бью до тех пор, пока он мешком не сползает по стене. Прикладываюсь ногой напоследок. На всякий случай.
Приглушённо кряхтит, харкая собственной кровью. Музыка и какофония звуков на кухне как-то поутихли. Сидят как мыши. Только тот несчастный стонет. Руку я ему всё-таки сломал.
Поднимаю глаза. Любопытные головы тут же исчезают в проёме.
– С наступающим! – бросаю через плечо.
