– Тейт! Я знаю, ты меня слышал! Ты что, убегаешь от меня? – теперь Кэсси возмущается.
Погодите-ка, это что, реально?
Я оборачиваюсь. К сожалению, забыв об изящной пирамидке из бумажных пакетов, которую держу в руках. Мне едва удается маневрировать ими, но пакет с фруктами в большой опасности. Кэсси подбегает, чтобы выхватить его у меня из рук.
– Ты в порядке? – поддразнивает она. Все, что я могу делать, это стоять и таращиться. – Тейт?
Наконец-то я обретаю дар речи.
– Что ты здесь делаешь?
– О, я спросила парня на пристани, где ты, и он сказал, что ты пошел купить продукты, так что таксист привез меня…
– Нет, я имею в виду здесь. В Новой Зеландии. Ты ведь понимаешь, что находишься в Новой Зеландии, верно?
– Нет! Ты серьезно? Я думала, что лежу на пляже в Майами!
Мои губы расплываются в улыбке. Черт. Я скучал по ней. И не могу перестать пялиться. Ее рыжие волосы скручены в свободный узел на макушке. На ней джинсовые шорты и синяя футболка. Белые кроссовки. Глаза сияют, а щеки раскраснелись, но последнее может быть из-за палящего солнца. Здесь чертовски жарко зимой. Или, скорее, их летом.
– Я все еще пытаюсь понять, настоящая ли ты.
Моргаю. И еще раз. Но она все еще стоит передо мной.
Кэсси улыбается.
– Я настоящая.
– И ты в Окленде.
– Я в Окленде.
– Потому что?..
– Ой, точно. – Она воодушевляется. – Я доставляю посылку от твоей матери. Она немного громоздкая, поэтому я оставила ее в офисе на пристани для яхт. Заберем, когда доберемся туда.
Я снова смотрю на нее.
– Какая-то тарабарщина.
Кэсси смеется.
– Нет, я действительно привезла тебе посылку от Джеммы. Столкнулась с ней на той неделе, когда приезжала домой на День благодарения.
Прищуриваю глаза.
– Я разговаривал с ней на следующий день после Дня благодарения. Она не упоминала, что видела тебя.
– Я попросила ее не говорить. Хотела сделать сюрприз. Но мне пришлось написать пару выпускных работ, прежде чем я смогла уехать.
– Кэсс.
– Да?
– Я не жалуюсь на то, что ты здесь. Ни капельки. Но что происходит? Зачем ты приехала?
– Я приехала, потому что… – Она прикусывает губу, внезапно застеснявшись. – Потому что скучала по тебе.
Мой пульс учащается.
– Я тоже по тебе скучал, – хрипло говорю я.
Больше, чем она когда-либо узнает. Эти последние несколько месяцев были самыми сложными за всю мою жизнь. Я против стихии. В одиночку плыл по самым сложным водам, которые когда-либо пересекал. Не буду врать – я был напуган. В ужасе от того, что даже не доберусь до места назначения. Но я не сдавался, и одной из причин, по которой я это делал, была именно Кэсси. Всякий раз, когда я думал, черт возьми, у меня действительно может ничего не получиться, я слышал в своей голове ее голос, отпускающий какое-нибудь остроумное замечание.
Теперь она здесь, и у меня пока нет подходящего объяснения, почему я ничего не могу с собой поделать. Ставлю пакеты с продуктами на землю и заключаю ее в объятия. Она вскрикивает от удивления, но я просто усиливаю хватку и прерывисто выдыхаю.
– Дай мне обнять тебя на минутку.
И она растворяется во мне. Я зарываюсь лицом в ее волосы, вдыхая сладкий аромат шампуня. Мягкие пряди щекочут мой подбородок. Ее руки обвиваются вокруг моей талии.
– Я чертовски скучал по тебе, – произношу я все еще хриплым, словно посыпанным гравием, голосом. Затем заставляю себя отпустить ее, вглядываясь в загадочное выражение ее лица. – Что именно сказала тебе моя мама?
– Она сказала, что хочет, чтобы ее сын был счастлив.
У меня сжимается сердце. Мысль о том, что я причиню боль маме, действует на меня по-прежнему душераздирающе. Но эти последние три месяца без Кэсси были чертовски ужасными.
– И она попросила у меня прощения, – говорит Кэсси, встречаясь со мной взглядом. – Думаю, это значит, что она не против, чтобы я была твоей девушкой.
Сердце бешено колотится, я нацепляю дерзкую ухмылку.
– Девушкой, а? Это довольно самонадеянно с твоей стороны. Кто сказал, что я хочу, чтобы ты была моей девушкой?
– Милый. Ты вроде как прокололся, когда понюхал мои волосы и сказал, как сильно по мне скучал.
В ее словах есть смысл. Моя улыбка становится такой широкой, что кажется, она вот-вот расколет лицо пополам. Солнце почти слепит, но я не надеваю свои авиаторы, потому что хочу, чтобы Кэсси видела мои глаза. Видела в них искренность, пока я произношу:
– Я люблю тебя.
Счастье согревает ее взгляд.
– Я тоже тебя люблю.
– Ты и правда здесь? – спрашиваю я.
– Правда. И я у тебя на три недели. Мне нужно вернуться домой на Рождество, – с сожалением говорит она.
Три недели. Будь я проклят, если мой член не дергается, когда я слышу это. Прошло три месяца с тех пор, как я видел ее в последний раз. Целовал ее. Прикасался к ней.
– Три недели, говоришь? – Я приподнимаю бровь.
– Однако я должна предупредить тебя… Возможно, мне придется поработать над моей следующей книгой, пока я здесь.
У меня отвисает челюсть.
– Не может быть.
