С матерью все наоборот. Я не разговаривала с ней с той ночи. И никакого интереса делать это у меня нет. Она писала мне несколько раз, часто звонит, и, хотя я не могу заставить себя заблокировать ее, на звонки все же не отвечаю. По словам бабушки, это сводит ее с ума. Я обнаружила, что нарциссам не нравится бесконтактное общение. Время от времени я беспокоюсь, что она появится в кампусе и попытается вырвать примирение из моих упрямых рук, но пока она держится на расстоянии. Кто знает, как долго это продлится.
Я закрываю ноутбук, оставляя его на кровати, и спускаюсь вниз, чтобы присоединиться к семье. Ния готовит ужин, в то время как папа притворяется, будто смотрит футбол в кабинете, когда все знают, что он не может назвать ни одного игрока ни в одной из команд, играющих сегодня. В гостиной мои сестры сидят перед аквариумом Пьера, показывая ему рисунки с его изображением, которые они сделали сами.
Я подхожу к ним и вглядываюсь в стекло. Пьер наслаждается жизнью, сидя на своем кипарисе. Я машу ему рукой.
– Привет, чувачок. – Смотрю на Мо. – Были какие-нибудь приступы пердежа в последнее время?
– Нет, – жалуется она, и Рокси разочарованно вздыхает.
Хихикая, я иду на кухню, где нахожу Нию за стойкой, уставившуюся на разделочную доску.
– Эм. Все в порядке? – Я смотрю на горку нарезанного кубиками лука, которая у нее получилась, и пытаюсь понять, в чем проблема.
– У меня закончился лук, – ворчит она.
– У тебя, Нии Соул, закончился какой-то ингредиент? Разве не ты недавно произнесла передо мной гигантскую хвастливую тираду, когда я была здесь на промежуточных экзаменах? Что-то о том, мол, ты обладаешь неким причудливым шестым чувством, позволяющим тебе всегда покупать именно то количество картофеля, которое требуется?
– Да. Картофеля. – Она стискивает зубы. – Но это лук. – Ния ругается себе под нос на смеси английского и французского, что заставляет меня усмехнуться. – Черт. У меня нет времени искать магазин, который сейчас открыт. Слишком много дел…
– Я схожу, – предлагаю я. – Почти уверена, что «Фрэнниз Маркет» открыт сегодня до четырех. Они всегда работают по праздникам.
От облегчения ее плечи расслабляются.
– Точно не возражаешь?
– Вообще не проблема. – Я хватаю папины ключи со стойки.
– Ну, я пошла. Сколько тебе нужно?
– Две штуки. Так что бери четыре.
Я усмехаюсь.
– Четыре, поняла.
– Спасибо, Кассандра.
Я выхожу из дома и сажусь в папин грузовик. Так странно не сидеть за рулем бабушкиного «Ровера». Или останавливаться в ее доме. Но бабуля больше не живет в Авалоне. Сейчас она в Бостоне, поселилась в том же здании, что и тетя Жаклин и дядя Чарли, и ей нравится проводить время с внуками. Наш дом в Авалон-Бэй теперь принадлежит другой семье. Какому-то венчурному капиталисту, его гораздо более молодой жене и троим их детям. Бабушка говорит, они вроде хорошие. Надеюсь, им понравится в этом доме. У меня с ним связано много хороших воспоминаний.
На рынке я обхожу тележки и направляюсь к продуктовым рядам. Выбираю четыре большие луковицы, умудряясь взять по две в каждую руку, затем разворачиваюсь… и врезаюсь прямо в мать Тейта.
– Джемма, – пищу я, – здравствуйте.
– Кэсси. – Она тоже поражена. – Привет.
Затем наступает тишина.
Ох, господи. Как же неловко.
Я стою на месте, пытаясь придумать, что сказать. Я не видела ее с той ужасной ночи в «Маяке». Стоит ли поднимать эту тему? Спросить, как у нее дела? Извиниться от имени моей матери?
Мы обе застыли, теребим то, что в руках. В моем случае это, к сожалению, лук. И я забываю, что это лук, тупо поднимая руку, чтобы потереть переносицу. Мои пальцы, теперь покрытые луковым проклятием, вызывают рефлекторный прилив слез. Дерьмо. Джемма бросает один взгляд на мое лицо и тоже заливается слезами.
– О, нет-нет, – уверяю я ее, пытаясь вытереть глаза локтем. – Я не плачу. Это из-за лука.
– Ну, а я плачу, – всхлипывает она. – И это не из-за лука.
– Оу.
Наши взгляды встречаются.
Шмыгая носом, она вытирает глаза рукавом, затем грустно улыбается мне.
– У тебя есть минутка поговорить? Я знаю, сегодня День благодарения, но…
– Конечно. Только заплачу́ за товар. Встретимся снаружи.
Несколько минут спустя мы на небольшой парковке. «Фрэнниз Маркет» – единственный магазин, открытый на площади, но в кафе в конце ряда есть внутренний дворик. Я указываю на него жестом.
– Давайте присядем, – предлагаю я.
Она кивает. Мы идем во внутренний дворик, где я переворачиваю два стула и ставлю их на землю.
Мы садимся друг напротив друга. Я наблюдаю за Джеммой, и живот скручивает от тоски.
– Как у вас дела? – наконец спрашиваю я. – Мы не разговаривали с той ночи… ну, вы знаете, с
– Ох уж эта ночь, – иронично повторяет она.
– Просто чтобы вы знали – я понятия не имела, что собиралась делать моя мать. Она застала меня врасплох, как и всех остальных.
Глаза Джеммы расширяются.
– О… Нет. Я ни на секунду не подумала, что ты в этом замешана.
– А, ладно. Хорошо.
Снова воцаряется тишина.
– Я просмотрела все видео Тейта, – говорю я. – Ну и путешествие, а?
