Я изучаю ее лицо, и сердце сжимается при мысли о том, что юной Кэсси приходилось терпеть мерзкую чушь матери. Но выражение ее лица остается отстраненным, будто даже принимающим, словно любая прошлая или настоящая травма не имеет большого значения.
– Ты всегда так делаешь, – говорю я ей.
– Делаю что? – Ее зубы впиваются в нижнюю губу. Наконец-то проявились хоть какие-то эмоции.
– Преуменьшаешь все дерьмо, которое причиняет тебе боль.
– Потому что я оптимистка. – Кэсси заправляет прядь рыжеватых волос за ухо, ее глаза сияют в лунном свете. – В любой ситуации все не так плохо, как кажется. Всегда есть лучик надежды. Всегда. Просто нужно поискать его.
– Серьезно? Значит, и в том, что твоя мать обращается с тобой как с дерьмом, тоже есть этот лучик? – с сомнением спрашиваю я. – Или в том, что твои родители развелись?
– Если бы не развод, у меня не было бы младших сестер, – отмечает Кэсси. – И я совершенно счастлива, что они существуют.
– Ты можешь быть счастлива, что они существуют, и все равно желать, чтобы развод не состоялся.
– Твоя правда. Но, честно говоря, возможно, все к лучшему. Ведь что бы папа ни делал, это никогда не могло сделать ее счастливой. Ему определенно лучше без нее. – Кэсси снова убирает волосы с глаз. На улице становится ветренее, отчего длинные волнистые пряди падают ей на лицо. – Дай угадаю – твои родители счастливы в браке?
– Да, это отвратительно.
Мы оба смеемся.
– Они всегда были отличным примером для подражания, – признаю я, пусть и неохотно. – Вот почему я ненавижу разочаровывать их. Клянусь, я единственный ребенок, который добровольно наказал бы себя или потребовал бы дополнительной работы по дому, если бы провинился в чем-то. Однажды в старших классах я остался на всю ночь с близнецами. Мои родители не спали до рассвета, места себе не находя от страха, думали, что я валяюсь мертвый где-нибудь в переулке. На следующее утро я пришел с жутким похмельем, сел перед ними на диван и сказал: «Думаю, вам следует посадить меня под домашний арест на две недели и назначить постоянным дежурным по уборке собачьих какашек».
Кэсси разражается смехом.
– Ты такой неудачник.
– Во-первых, в ту ночь я переспал с девчонкой. Неудачники не трахаются. Во-вторых, не говори мне, что ты бы не поступила точно так же, Мисс «Я избегаю конфликтов».
– Справедливо. Но, – самодовольно добавляет она, – у меня никогда не было неприятностей. Никогда.
– Не знаю, стоит ли таким хвастаться.
Она начинает отвечать, затем замолкает, широко зевая.
– Ох, как же я устала. – Она несколько раз моргает. – Как-то резко навалилось. – Снова зевок. – Думаю, пора ложиться спать.
Когда она высвобождает ноги и встает, я не могу сдержать приступ разочарования. Завтра я работаю на двух разных работах, и все же больше всего на свете мне хочется сидеть тут всю ночь и разговаривать с ней.
В качестве друга, конечно.
Но она уже помогает мне подняться на ноги.
– Давай, проводи меня, чтобы я не споткнулась о камень или что-нибудь в этом роде и не раскроила себе голову.
Я протягиваю ей руку, затем отдергиваю прежде, чем Кэсси успевает ее взять. У девушки отвисает челюсть, и я приподнимаю бровь.
– При одном условии – ты сделаешь ставку на меня в эти выходные.
– Нет.
– Ты и правда собираешься вот так бросить меня на съедение? Этим хищным волчицам?
– Ох, господи, ты просто королева драмы. Хорошо, – смягчается она. – Как насчет этого: я сделаю ставку, только если увижу, что хищницы идут ва-банк.
– Спасибо. Ты лучше всех.
Кэсси хватает меня за руку и переплетает наши пальцы.
– Никаких обещаний, – предупреждает она.
Глава 14
Кэсси
– Это платье просто секси. – Одобрительный взгляд Джой скользит по моему бледно-зеленому мини-платью длиной до колен. – Серьезно, мне надо быть стилистом. Я чертовски в этом хороша.
– Мне нравится, что в этой серии комплиментов ты ни разу не упомянула меня. Платье красивое, и ты отличный стилист.
– Я предположила, что твоя роль в этом уравнении сама собой разумеющаяся. Ты всегда выглядишь сексуально. – Она берет меня под руку, и мы направляемся к следующему столику.
Мы становимся частью толпы у дальней стены большого бального зала, осматриваем столы, из которых состоит тихий аукцион, в то время как из громкоговорителя доносится фортепианная музыка. К моему большому огорчению, я еще не нашла стол от «Чарльстонского Убежища». Лучше бы им не пропускать мероприятие в этом году. Мне нравится это заведение, и там вечно нет мест. Записаться невозможно. Однажды я даже унизилась, назвав имя бабушки, и все равно не смогла зарезервировать место.
– О, как насчет этого? – предлагает Джой, беря в руки лист хрустящего картона цвета слоновой кости. – Шесть уроков гольфа с… барабанную дробь, пожалуйста… Лоренцо! – Она произносит его имя с итальянским акцентом.
