— Сарумэ Амэ… — произнес он уже менее уверенно и немного стыдливо, будто не его это имя было и никогда ему не принадлежало. — Я могу все объяснить! Акито, выслушай меня, прошу тебя!
— Амэ? — глаза брата нехорошо сверкнули. Так смотрит разозленный зверь, которому по неосторожности наступили на лапу.
— Да.
— Амэ?! — и теперь в его голосе была яркая, точно тысячи солнц, ярость. Акито сжал руки в кулаки и стал надвигаться на Данте. — И ты смеешь мне лгать? Лгать вот так грубо?
— Я не…
— Молчать! — выкрикнул он. — За такие слова тебя нужно наказать. Чтобы впредь и не думал даже заикаться про это!
Он пылал яростью. Казалось, что она обволакивает его, как порой это делает Сейкатсу, когда преобразовывается в защитное поле. Это было жгучее, колючее пламя, которое ранило одним своим существованием.
— Амэ — девушка! А ты же!
Акито больно рванул с плеч белое форменное косоде, обнажая худую мальчишескую грудь. А потом толкнул, и Данте попятился, запутался в ногах и растерянно упал на пятую точку.
— Но это Амако! Это она меня переодевала! — в отчаянии выкрикнул ками, стараясь достучаться до сознания брата, но только усугубил положение. Раньше… Раньше Акито всегда его слушал! Не может же быть!
— Амако, говоришь? — брат навис над Данте, точно демон. Его голос стал таким острым, что когда прозвучали последние звуки, на ками обрушилась оглушительная тишина. Казалось, что даже дневные тени затихли, затаились в своих углах. Данте ощутил, что страх, который распространялся от зловещей ауры Акито, захлестывает его. Он зажмурился, потому что ожидал, что его сейчас ударят — да, именно такое лицо было у мамы, когда она била его. Оно так же искажалось. И этот взгляд синих, сумасшедших глаз… Данте съежился закрываясь одной рукой. Сейчас-сейчас будет удар!
— В жизни не слышал более смехотворной лжи!.. — вновь прозвенел голос Акито, но с каждым словом ярость будто вытекала из него речи. И "те самые нотки", которых так боялся Данте, когда слышал их в голосе матери, ослабли. Буря медленно утихала.
Данте рвано и нервно вздохнул, опуская руку и приоткрывая глаза. Акито никуда не делся. Он все так же возвышался над ним, и все так же мог с легкостью ударить, но у правого его плеча стоял Накатоми Садахару, а его рука лежала на локтевом сгибе брата, готовая схватить, сдержать и, конечно, успокоить.
— Чем абсурднее ложь, тем легче поверить, что в ней есть правда, — хмыкнула Таманоя. Она тоже была здесь. Она все это время была здесь, только не спешила вмешиваться. — Это тот щенок, с которым ты приехал, Садахару? Мне же не изменяет память?
— Нет, не изменяет.
— Я сразу поняла, что от него стоит ждать неприятностей.
— Что ж, я теперь тоже предупрежден, — Акито небрежным жестом сбросил руку Накатоми и повернулся к Данте спиной. — Больше не смей подходить ко мне. Иначе пощады не жди.
— Но это же еще Хищники! Они не могут тебе сопротивляться! — возмутился Хидехико, любопытно выглядывая из-за Акито. Он хмурил брови и смотрел на сидящего на полу Данте с осуждением.
— Мне все равно, — бросил Акито и зашагал к выходу.
Данте проводил взглядом безупречно прямую спину брата, а потом посмотрел на Накатоми. Тот только вздохнул и неодобрительно покачал головой. "А ведь по-другому быть и не могло", — говорил весь его вид. Только вот Данте понял эту истину слишком поздно.
— И долго ты будешь так сидеть? — из толпы вынырнул Хорхе. На его красивом лице, конечно, тоже читалось недовольство.
Данте помотал головой и медленно поднялся. Он стыдливо запахнулся в свое косодэ. Как оказалось, Ебрахий был рядом. Стоял всего в двух шагах, и на его лице было написано искреннее недоумение.
— Почему ты ничего не сделал? — он с укором посмотрел на Хорхе. — Почему не остановил? Почему этого не сделал я? В итоге этот… — он с презрением кивнул на Накатоми, который с беспристрастным лицом наблюдал за происходящим. — Почему он?
Данте не слушал. Он не мог этого слушать. Не мог находиться под всеми этими взглядами, поэтому бросился к выходу и побежал, куда глаза глядят. Ками совершенно не знал Академии, но его это не остановило. Просто вперед, подальше отсюда. Бежать, что есть мочи, потому что больно. Потому что душа разрывается на части. И хочется смерти. Настоящей смерти, чтобы забыть обо всем. Чтобы не хотелось скулить раненным зверем и вопрошать в пустоту: "Почему? Мы ведь обещали друг другу встретиться здесь, в Академии!"
За спиной остался взволнованный крик Хорхе, который звал его остановиться. Постепенно затихли голоса, которые после побега Данте буквально взорвались гомоном. Остался позади злополучный большой зал. Был только свист ветра в ушах, когда Данте бежал вперед. Куда — неизвестно, зачем — непонятно, просто вперед. Огибая приземистые пышные строения, к кромке леса, что виделась впереди — спрятаться там, затеряться.
Акито! Акито! Как он мог? Почему не выслушал? Кажется, что мир рухнул. Что небеса, такие вечные, вдруг упали на землю, раскололись сотней осколков.
