– Не знаю. – Селия виновато пожала плечами. – Оно пока не применялось. А записано было в Хрониках.
Я закрыла глаза. Это безнадёжно, мы ходим по кругу. Хроники-то уже не у нас.
В тот день я добралась до супермаркета вовремя, мы купили всё, что нужно, и спокойно поужинали. Мама в этот раз, похоже, думала о чём-то своём, и я решила её не отвлекать.
Когда я наконец упала на кровать в своей комнате, чтобы в тишине всё ещё раз обдумать, в открытое окно, трепеща крылышками, влетел Робин и приземлился на кровать рядом со мной. Я тут же открыла медальон.
И вот уже на одеяле сидят две птички и смотрят друг на друга.
– Аурелия сегодня вставала с кровати, – защебетала малиновка. – Ей, конечно, помогали, но всё же. Она точно скоро поправится. – И маленькая птичка взволнованно захлопала крылышками.
Я на миг закрыла глаза – так меня обрадовала новость Робина.
И именно в этот момент дверь моей комнаты распахнулась, и на пороге появилась Мерле.
– Твоя мама сейчас болтает с моей на лестничной площадке, и я решила зайти к тебе, – начала она, но застыла на месте и уставилась на меня открыв рот. Её удивление можно было понять, потому что на моей кровати сидела белая птица с цветными пёрышками и украшением на шее.
Некоторое время я не могла пошевелиться и смотрела на свою подругу как загипнотизированная. Покосившись в сторону Робина, я поняла, что он уже улетел: в подобной ситуации ему ничего другого не оставалось.
– К-кайя? – наконец шёпотом спросила Мерле.
Теперь уже у меня не было другого выхода, кроме как точным ударом клюва захлопнуть медальон.
Когда стих шум, сопровождавший обратную трансформацию, и я снова стала Кайей-девочкой, Мерле, кажется, впервые в жизни не могла ничего сказать – так она была ошеломлена. Я взяла её за руку и, потянув к кровати, усадила рядом с собой. И так мы сидели, держась за руки, и я рассказала подруге обо всех своих приключениях, во время которых превращалась в аваноста.
Я с тревогой поглядывала на Мерле: её молчание меня пугало. Но наконец она посмотрела мне в глаза:
– Я рада, что ты мне всё это рассказала. Я уж думала, ты расхотела со мной дружить.
– Какие глупости! – воскликнула я и крепко её обняла. – Хорошо, что ты теперь знаешь правду. Я просто не хотела тебе лгать, поверь.
– Да ты и не лгала, – усмехнулась Мерле. – Так, умалчивала кое о чём.
Я крепче сжала ей руку:
– Мерле, пообещай, что не расскажешь об этом ни одной живой душе.
Мерле в ответ сжала мою руку и коротко сказала:
– Обещаю!
– И при Милане, пожалуйста, не говори, что я тебе всё рассказала, – попросила я. Я ведь только сегодня заверила его, что Мерле ничего не знает об аваностах, и он наверняка разозлится. И вряд ли поймёт, что я просто не могла не довериться своей лучшей подруге.
– Милан и так меня не переваривает, – покачала головой Мерле. – Сам он со мной в жизни не заговорит, так что я точно не проболтаюсь.
И мы обе искренне рассмеялись.
Затем я снова посерьёзнела:
– Мерле, ты ведь теперь, наверное, единственный человек, который знает тайну аваностов. А я, рассказав тебе обо всём, нарушила наше важнейшее правило.
Что будет, если Аурелия, Селия или любой другой аваност об этом узнает? Но ведь это просто случайность, что Мерле увидела меня в птичьем облике.
Мерле отвлекла меня от моих беспокойных мыслей:
– Не бойся, Кайя, я никому не скажу. Кстати, теперь, раз я всё знаю, я смогу сделать для тебя больше. Буду тайком тебе помогать.
Эта мысль утешала.
На следующий день, в субботу, творилось какое-то безумие: наконец-то должен был состояться мюзикл, а я нервничала как никогда в жизни. Частично это было связано с событиями последних дней, они несколько выбили меня из колеи. Кроме того, я никогда не пела перед зрителями. Не знаю, что сыграло большую роль, но так или иначе перед выходом на сцену мне было плохо, и во время распевки я не могла издать ни звука из-за подступающей к горлу тошноты.
– Кайя, да что с тобой? – удивился господин Берг.
– Боязнь сцены, – выдавила я.
– Ты справишься, – шепнул мне Милан. – Мы вместе справимся, вот увидишь!
Обратного пути в любом случае не было. Правда, можно ещё упасть в обморок. Честно говоря, такой исход не казался мне чем-то невероятным – скорее даже заманчивым.
Но вот наступил момент, когда пора выходить на сцену. И где же спасительный обморок?
Милан схватил мою руку и, глядя при этом мне в глаза, крепко сжал её.
– Ты поёшь просто фантастически. И сейчас всем покажешь, на что способна! – твёрдо сказал он. – Тем более что тебе невероятно идёт это платье. – и он потянул меня на сцену.
Свет прожектора ударил мне в глаза, я моргнула, успев заметить, что зал полон. Одна моя рука сжимала руку Милана, другой я придерживала свою длинную пышную юбку. Сердце ухнуло куда-то к желудку, но одновременно с этим внутри у меня будто запорхали тысячи бабочек.
