– Плохой, конечно! Хотя с виду не скажешь, – отозвался Франс, скручивая папиросу. – Неприметный такой типчик, конторский служащий, прикидывается спасителем еврейского народа.
– А на самом деле?.. – спросила я.
Франс захлопнул табакерку и понизил голос:
– Прячет у себя в доме состоятельных евреев. Сейчас – супружескую пару, из богатеньких. Они выложили последние гульдены, последнюю золотую цепочку, последнюю серебряную ложечку из сервиза. А теперь деньги кончились, и он сдал их эсдэшникам.
– Хорошенькое дело! – возмутилась я. – А потом возьмет в дом новых…
– И это еще не все, – продолжал Абе. – Двоих детей этой пары он тоже сдал. Близнецов пяти лет. Они прятались где-то в деревне. Получил двойное вознаграждение. Семь с половиной гульденов за голову одного еврея. Тридцать гульденов!
– Тогда мы возьмем его на себя, – решительно заявила я. – Пока этот гад еще кого-нибудь не сдал.
Я посмотрела на Трюс, но не поймала ее взгляда. Воздух в комнате синел от дыма, будто спустились сумерки.
– В крайнем случае сделаю все сама, – добавила я.
– Ничего ты сама делать не будешь, черт тебя побери! – тут же рявкнул Франс. – Поняла?
– Мы пойдем вдвоем, – спокойно сказала Трюс.
Последовали инструкции. Исполнителем должна была быть Трюс, я – ее «глазами».
Среда, вечер. Я стою на углу аллеи Олислагерслан. По средам в половину восьмого Венема покидает свой дом на Ван Эденстрат, садится на велосипед и едет по переулку Науэ Гелделозепад в шахматный клуб, который располагается в небольшом зале неподалеку на Олислагерслан. Между четвертью и половиной десятого он выходит оттуда и возвращается домой. Сегодня утром, когда Венема отправился на службу, Абе указал нам его и разъяснил все подробности.
Девять часов. Я болтаюсь на своем наблюдательном посту. Сегодня я заплела косички. С красными бантиками. Может, если мишень не появится, на следующей неделе опять придется здесь торчать. Или если Венема окажется не один. Или если в переулке появятся прохожие. Операция может занять недели. Если «мишень» почует подвох и поедет другим путем, придется разработать новый план.
Ветер, холодно. Я зябко потираю руки и прячу их в карманы пальто. На улице тихо – это хорошо. От меня ничего особенного не требуется. Только внимательно смотреть по сторонам. Если появится мишень, свистнуть в пальцы. Вот и все. По моему сигналу Трюс на велосипеде свернет с Иорденсстрат в Науэ Гелделозепад и выстрелит. Вся операция займет не больше секунды. Затем – уходим. На меня и внимания никто не обратит. Это Трюс рискует, не я. Но она не колебалась. Мы почти ничего не обсуждали, однако я не заметила в ней ни тени сомнения.
Я то и дело тереблю бантики, завязываю один заново, поднимаю глаза… Он! Ну и удача! Венема выходит из здания на Олислагерслан, я узнаю его издали. Он легко запрыгивает в седло велосипеда. Бледный тип с белесыми волосами, ужасно самодовольный. Поди, партию выиграл. Катит в мою сторону, ни о чем не подозревая. Проезжает мимо, но не видит меня. Я жду и, когда он приближается к углу Науэ Гелделозепад, свищу. Резко и пронзительно. Знак для Трюс сесть на велосипед и въехать в переулок. Ее правая рука в кармане пальто, пальцы сжимают пистолет, все готово. Мне точно известно, сколько времени пройдет, прежде чем они с Венемой встретятся. Я тоже сажусь в седло. Надо заглянуть в переулок, проверить, все ли в порядке. Затем поеду по Олислагерслан, поверну в следующий переулок и вон из этого района.
Заглядываю за угол. Вижу Трюс на велосипеде. Венема приближается к ней. Едет по шатким булыжникам мостовой, слегка вихляя. Трюс левой рукой держит руль, правая – в кармане пальто. Оттуда она вытаскивает пистолет.
Целься, стреляй и линяй, вспоминаю я. Так учит нас Франс. Так учит нас старик Виллемсен.
Трюс целится. И… И ничего! Совсем ничего! Осечка! Она снова жмет на спуск, щелчок – и опять ничего.
Венема спрыгивает с велосипеда, разворачивается в узком переулке и бросается бегом. Несется прямо на меня.
Я еду ему навстречу. Лицо у него мертвенно-бледное, словно он видел самого дьявола. И тут он замечает меня. Заглядывает мне в глаза, будто думает, что я могу помочь. В его взгляде читается облегчение. И просьба. И тут его глаза останавливаются на моей руке, на пистолете. На лице – ошеломленное изумление. Моя рука противится, не хочет стрелять, дрожит…
Но я довожу дело до конца.
Венема валится на мостовую, прямо с велосипедом. Кричит. Крик переходит в жалобный стон и угасает. Он теряет сознание. Хрипит, едва слышно. Под головой кровавая лужа. Две дырочки. Одна в пальто, одна во лбу.
Я хочу спрыгнуть с велосипеда и помочь ему… Поднять на ноги…
Голос Трюс:
– Едем! Скорее!
И мы сматываем удочки. Разъезжаемся в разные стороны.
На обратном пути, когда все кончилось, город остался далеко позади и мир кажется мрачным и мертвым, я уже не вижу смысла сдерживать слезы. Я плачу не о Венеме. Хотя, может быть, и о нем тоже, но в первую очередь – о себе. Я будто перестала быть собой.
Будто какой-то кусочек меня остался с ним.
