Бегущие шаги, тяжелое дыхание – зверь в ловушке. Выстрел. Несколько выстрелов. Мы с Трюс приникаем к земле.
Опять шаги, все ближе. Я оборачиваюсь, насколько могу. Под голыми ветками глицинии на спине лежит кто-то из наших. Ноги уже на траве, голова еще на дорожке. Руки задраны, невинно, как у ребенка, с которым не может случиться ничего плохого.
Улыбающегося ребенка.
К горлу подкатывает тошнота. Мне нечем дышать. «Абе! – кричу я, думаю я. – Абе!»
Не хочу видеть, как он лежит, но не могу отвести взгляда. Навзничь, с поднятыми руками… Убегая, он обернулся, сдался. Но эти гады все равно убили его.
Я смотрю на бледное лицо моего товарища. На руки, которые когда-то обнимали меня за плечи. На ладонь, которая только что лежала у меня на колене.
Совсем рядом кто-то из солдат осматривает кусты. Вдруг его лицо каменеет, он косится в мою сторону. Заметил! Или все-таки нет? Я опускаю глаза.
Когда я снова решаюсь взглянуть, солдат разворачивается, пинает Абе в бок и, не подняв его, направляется к парадному. Я замираю. Едва дышу. Из-за угла дома выходит Сип. Силач Сип. С руками за головой. В спину ему упирается ствол. Другие стволы целятся в него из грузовика. Как побитая собака, он забирается в кузов. Я жду, что за ним последует Виллемсен, но нет. Несмотря на весь ужас, я чувствую облегчение: старик с Румером все-таки сбежали. Мари с женой, слава богу, не было дома.
Двое солдат подходят к Абе и берут его обмякшее тело под мышки. И тут – о чудо! – Абе приподнимает голову. Болтаясь между солдатами, пытается сделать пару шагов. Потом голова опять откидывается набок, ноги снова волочатся по дорожке. Но он жив!
Солдаты забрасывают его в кузов, как мешок мусора. Запрыгивают вслед. Хруст колес по гравию, гул отъезжающего грузовика. И снова тот же монотонный шум проезжающих машин. Только теперь зловещий. Над садовой дорожкой – лишь облако выхлопных газов. Трюс поворачивается ко мне. Прижимает палец к губам. Я киваю. Они могли поставить караул. Нас спасет только тишина.
Я без всяких усилий замираю в неподвижности. Здесь только половина меня. Другая половина – с Абе.
Проходит много времени, и мы с Трюс едем в город. К счастью, фрицы не заметили, что за домом были припаркованы наши велосипеды. А то бы мы еще и их лишились.
– Как думаешь, Фредди, – начинает Трюс, – может такое быть, что кого-то из наших арестовали и он не выдержал? А мы и не подозревали?
– Но ведь мы бы заметили, что он пропал?
– Кто из наших недавно отлучался? Не обязательно надолго. И двух дней вполне могло хватить.
Я пожимаю плечами и говорю:
– Если так, то это может быть кто угодно.
Это не редкость: кого-то из подпольщиков арестовывают, пытают, а потом отпускают в обмен на обещание шпионить для немцев. Одного, слыхали мы, привязывали к раскаленной печке, другого до полусмерти изорвали натравленные псы. Могло такое случиться с кем-то из наших? Вигер недавно явился на собрание со здоровенной шишкой и шрамами на голове. Упал во время операции. Но так ли это на самом деле? Вдобавок я припоминаю, что он, кажется, прихрамывал. Но Вигер никуда не отлучался.
– Нет, – решительно говорю я. – Кто-то из наших? Не может такого быть!
Мы молча едем дальше, но про себя я думаю: а что, если Трюс все-таки права?
– Нас ни один фриц не заставит говорить, – с деланой уверенностью заявляю я. Но при этом знаю: это неправда. Я по-прежнему рассказываю все бабушке Брахе.
– Ты и представить себе не можешь, на что способны эсдэшники! – возражает Трюс. – Что с человеком делает страх. И боль. Фрицы зверствуют все сильнее.
– Да знаю, – тихо отзываюсь я.
Недаром же мы хотели ликвидировать Факе Криста. Недаром Тео пустился в бегство. Наш добряк Тео. Он напросился на немецкую пулю, чтобы не предать нас.
– Ну так вот, – говорит Трюс.
Вечером в постели я все думаю, как это случилось. Кто нас выдал? Одна картинка в голове сменяется другой. Вот тюремная камера. На полу – коричневые пятна крови, высохшей, но частично впитавшейся в цемент. В камеру вталкивают человека – Вигера? Он спотыкается, оступается, падает. Чертыхаясь, вскакивает на ноги, будто еще надеется сбежать. Дверь открыта, но двое эсдэшных крыс преграждают путь. У одного – резиновая дубинка. Входит третий. Блестящие черные сапоги, цепкие глаза, больше медалей и эмблем на форме, чем у двух других вместе, – офицер. Он берет в углу стул, садится, спокойно закидывает ногу на ногу и с улыбкой смотрит на Вигера. Жесткой улыбкой, под стать его холодным глазам.
– Адрес, – дружелюбно говорит офицер. – Где заседает Совет Сопротивления?
Наш человек молчит, офицер кивает агентам. В живот нашему парню врезается дубинка. Выбивает из него весь воздух. Он сгибается пополам. Фрицы заставляют его выпрямиться.
– Адрес, – повторяет офицер. – В обмен на свободу.
Наш человек продолжает молчать. Снова дубинка в живот. Снова его поднимают.
Все повторяется.
– Адрес! – рычит офицер. Его глаза пусты, его рот раззявлен в крике.
Дубинка бьет нашего человека в лицо. Хрустят кости. Он с криком падает на колени, но молчит.
