Девочка с косичками полностью

Трудно тебе писать, но я хочу тебя видеть. Только что заезжала к вам в магазин, но застала только твоего отца. Он указал мне на дверь. Его рука казалась в два раза длиннее обычного. Он молчал, только губы дрожали. От злости, наверно. Я поскорее смылась, не стала дожидаться, когда он закричит. Это было похоже на нашу последнюю встречу, в середине декабря.

Война вот-вот закончится. Так все говорят. Юг Нидерландов освободили уже давно, не может быть, чтобы здесь оккупация продолжалась так долго! Невыносимо думать, что мы больше не увидимся. Прости меня. Ты всегда был так добр ко мне. Не могли бы мы снова встретиться?

Может, это глупо, может, Петер снова меня отвергнет. Но я хочу его видеть. Бабушка Браха мертва, с мамой связи нет – я тону, и спасательный круг кинуть некому. Петер мне необходим, это вопрос жизни и смерти. Я хочу установить контакт. Прием-прием! На связи радио Фредди.

Я перечитываю письмо раз десять. Добавляю адрес тети Лены, меняю привет на поцелуй, снова зачеркиваю и оставляю как есть.

Любовь – она как голод. Я тоскую по Петеру, и тоска эта не проходит. А может, я и не хочу, чтобы она прошла. Скучать по нему – единственный способ быть к нему ближе. Это все, что у меня осталось.

Когда на следующей неделе я захожу к тете Лене, меня ждет ответ. Так быстро! Наверно, хороший знак. Я прячусь в уборной и не дыша вскрываю конверт. Сразу вижу: на бумаге всего пара строчек. Я едва решаюсь их прочесть.

23 февраля 1945 года

Фредди!

Не притворяйся, пожалуйста, что ничего не знаешь о случившемся. Я никогда не понимал, зачем тебе надо было идти так далеко. Ты знаешь, о чем я. Конец октября 1944-го… Ты ведь столько всего другого могла бы сделать! Так что – зачем?! Впрочем, я ведь толком и не знаю, что именно ты сделала. Ты никогда мне ничего не рассказывала. Какое доверие!

Конец октября 1944-го… Ликвидация Факе Криста. Петер видел меня за день до этого. И после акции тоже? Тогда, с размалеванным лицом? Надеюсь, что нет, но не уверена. Что он имеет в виду? И неужто не скучает по мне? Разве это не важнее всего остального? К счастью, о Сопротивлении он не упоминает. Никогда ведь не знаешь, кто это прочтет. Тем же вечером я пишу ответ.

Петер!

По-моему, лучше не ходить вокруг да около. Что ты желаешь знать? Объяснять на письме я бы не хотела. Можем встретиться. В следующий четверг, 1 марта, в десять утра. Твое освобождение от трудовой повинности для фрицев теперь – никчемная бумажка, так что я заеду в магазин.

Я выезжаю из дома слишком рано, минут на пятнадцать раньше, чем нужно. Что он скажет, когда меня увидит? И что скажу я, если он спросит, почему я так рвусь с ним встретиться? Мне тебя не хватает? Вот самый честный ответ. Мне тебя не хватает.

Я то радуюсь в предвкушении встречи, то сержусь на тон его короткого письма (да и письма ли – записки), то боюсь, потому что предчувствую: между нами все кончено, навсегда. Может, он уже смеется над любовью, которая теперь существует только в моем воображении.

А потом мне приходит в голову: да он и не явится вовсе. В магазине я застану только его отца.

Высоко в небе блестят самолеты. Американцы, наверное. Летят бомбить Германию. Мой взгляд соскальзывает вниз, на клумбы нарциссов, яркие, желтые. Чуть позже я въезжаю на Брауэрсстрат. Прислоняя велосипед к витрине, вижу, как из глубины магазина ко мне направляется Петер. Почти не изменился, разве что похудел, как все мы. Такой же долговязый, все тот же темный чуб, те же глаза, в которых светится улыбка, – издалека, да еще и через стекло, ее не видно, но ведь иначе уголки моего рта сами собой не поползли бы вверх. Мне хочется ворваться внутрь, но я заставляю себя подождать, пока он откроет дверь и впустит меня.