Зимой у меня случился аппендицит. Приступы боли в животе случались и раньше, но полежу денёк, поболит и перестанет. В этот же раз боль была такая, что стало понятно: деньком не обойдётся. Пришёл врач, осмотрел, пощупал живот и направил срочно в госпиталь. В городе была больница, но оперировали только в госпитале, который был в то время Главным госпиталем Северного флота. Приехал дядя Витя (муж тёти Поли) на госпитальной машине скорой помощи. Он всю жизнь на ней работал. Я заметила, что на машинах скорой помощи особенные рессоры. На них трясёт так, как не трясёт ни на каких других машинах. Дорога в госпиталь на прыгающей машине, когда каждый толчок отдаётся резкой болью, показалась бесконечной. Наконец приехали. Пришёл главный хирург госпиталя Наставин. Мощный, сурового вида мужчина с большими, сильными, обнажёнными по локоть руками, с широким красным лицом и усами под крупным носом. Про него говорили, что он высококлассный хирург. Осмотрев меня, сказал, что будет оперировать. Сейчас же. Как потом сказали родителям, у меня был гнойный аппендицит на грани прободения. В палате вместе со мной лежала молодая женщина, которая, вернувшись после отпуска домой и узнав об измене мужа, выпила уксусной эссенции. После этого уже ни пить, ни есть она могла. Её питали через капельницу. Приходил, как побитая собака, её муж – офицер. Она уже горько сожалела о содеянном, но события назад не прокрутишь.
В госпитале была идеальная чистота, строгий порядок и военная дисциплина. Медсёстры носили закрытые по горло халаты. На головах у них были косынки с крестиком на лбу, полукругом спускающиеся на плечи, как у сестёр милосердия дореволюционных времён. Из-под косынок не выглядывал ни один волосок. Врачи, включая женщин, носили воинские звания и военную форму. Больных, в основном молодых ребят – матросов и солдат, медперсонал тоже без труда «строил». Их нельзя было не «строить». Выздоравливая, они так хохотали от анекдотов и разных историй, что у некоторых расходились послеоперационные швы.
Через неделю меня выписали, через месяц я встала на лыжи, забыв навсегда про отрезанный аппендикс.
Наверно, в госпитале, помимо Наставина было немало колоритных фигур, но мне памятны две. Главная сестра-хозяйка госпиталя Полина Полянская была приятельницей тёти Поли и часто бывала у неё дома. Разбитная, весёлая любительница выпить и закусить, дымившая «Беломором». Ни до, ни после я не встречала человека с таким специфическим русским языком. Она не ругалась матом, она на нём разговаривала, образуя формы речи: глаголы, отглагольные существительные, прилагательные и пр. Её лингвистические способности в матерном словообразовании поражали. При этом ей нельзя было отказать в своеобразном чувстве юмора и остроумии. Поневоле заслушаешься!
Другая заметная госпитальная личность – работник патологоанатомического отделения. Высокий грузный мужчина был уже немолод и выделялся среди всех жителей города носом необычайной величины. Сине-красный свисающий нос размером с хорошую грушу был виден издалека. Его владельца прозвали «духовым утюгом». Наконец, владельцу эти шуточки надоели, и он сделал косметическую операцию. Когда я его увидела после операции, испугалась. Длинный, тонкий, слегка приплюснутый новый нос бледной пипкой нависал над верхней губой. Общим мнением было то, что он его явно не украсил.
Через несколько лет главной базой Северного флота стал Североморск, и статус Главного госпиталя флота получил североморский госпиталь. Туда перевели и Наставина, но его карьера пошла на спад – сгубила известная русская болезнь.