Девочка с Севера полностью

Лагерь… Он и его организатор стóят отдельного разговора. В школе работала Галина Николаевна Зыкова – вела уроки пения. Будучи человеком очень энергичным, она стала главным организатором внеклассной жизни школы, особенно художественной самодеятельности, впоследствии была классным руководителем, завучем школы. Помимо музыкального у неё было театральное образование. После окончания театрального училища она по распределению попала в театр на Сахалине. Там же, на Дальнем Востоке, вышла замуж за молодого офицера-подводника, которого вскоре перевели в Полярный. Я любила петь, одно время пела в школьном хоре, но Галина Николаевна, когда я училась в девятом классе, уговорила меня петь соло. Я всегда страшно волновалась перед выступлением. Моим коронным номером, пользовавшимся большим успехом у матросов, когда я выступала в Доме офицеров на концертах художественной самодеятельности, была песня И. Дунаевского из кинофильма «Остров сокровищ». В ней такие слова:

Ну и так далее в том же духе… Матросам такой подход к отношениям полов очень нравился. Публика бурно аплодировала, стучала ногами, кричала «бис». Обычно приходилось исполнять её дважды. Ребята говорили, что слышали эту песню в профессиональном исполнении и оно ни в какое сравнение не идёт с моим. Может быть, так оно и было, пела я с комсомольским пафосом, но петь соло было для меня сущей мукой! Перед выступлением от волнения я была красная как рак, и меня била дрожь. Дуэтом выступать было для меня проще. С Володей Афутиным – обладателем лирического тенора мы пели дуэты из «Холопки» и «Трембиты».

Галина Николаевна организовала в школе драмкружок, который стал носить громкое название «Театр юного полярника», сокращенно – ТЮП. Мы ставили пьесы Михаила Светлова «Двадцать лет спустя», Бориса Горбатова «Юность отцов», какие-то современные пьесы на школьные темы. Сами делали декорации, костюмы. Ездили со спектаклями в Североморск, Колу. Выступали на кораблях, мурманском телевидении. Надо отдать должное Г.Н. – она умела пиарить, как теперь бы сказали, ТЮП. Он в нашей жизни значил очень много. Основная жизнь тюповцев, в том числе и моя, была сосредоточена в нём: репетиции, спектакли, поездки, а уроки воспринимались как что-то второстепенное. Естественно и неизбежно случались романы! Некоторые из них завершились впоследствии супружескими союзами. Славу Лыкова и его одноклассницу Аллу Антонову уже тогда мы называли «супругами Лыковыми». Алла трогательно заботилась о Славе, особенно это было заметно в поездках. Слава окончил высшее мореходное училище подводного плавания в Ленинграде, много лет был командиром подводной лодки, потом заместителем командира родного училища. Алла, окончив институт, всю жизнь проработала учительницей химии. Они живут в Санкт-Петербурге, оба на пенсии, у них дети, внуки и… болезни в соответствии с возрастом. Я сохраняю отношения с ними до сих пор. Зовут в гости.

Мы были тюповцами первого призыва и в своём роде «звездами» в масштабе нашей школы. Новые постановки ТЮПа ждали с нетерпением. ТЮП определил дальнейшую судьбу некоторых его участников. Кое-кто после школы выбрал театральную стезю. Кто-то стал актёром, актрисой, кто-то – театральным художником. ТЮП просуществовал более десяти лет. Благодаря Г.Н. связи между бывшими выпускниками нашей школы сохранялись до её смерти. Г.Н. давно перебралась в Москву к старшему сыну. В дни её рождения и праздники к ней было не прозвониться. Ей звонили со всей страны. Часто, бывая проездом, навещали бывшие ученики нашей школы, собирались на её юбилеи и на юбилеи школы. Г.Н. перенесла два инфаркта, у неё было два перелома ноги. Работала кассиром метро почти до восьмидесяти лет, ходила в театр и была в курсе театральной жизни Москвы. В последние годы жизни после перенесённого инфаркта из дома практически не выходила. Как она сама говорила, работал только один орган – голова. Надо сказать, неплохо работал в её восемьдесят пять лет. Похоже, у неё на телефоне было пол-Москвы, и, если надо было организовать какое-нибудь мероприятие, собраться бывшим ученикам или обеспечить явку в театр, где работает выпускница нашей школы, Г.Н. это с успехом делала. Её не стало 20 августа 2012 года, ей было 85 лет. Думаю, после её смерти связи между «полярниками» разных поколений нарушатся. Главное связующее звено ушло, и «распалась связь времен». В памяти школы и ребят, её знавших, она, безусловно, останется легендарным человеком.

1958 год. ТЮП. Изображаем читку пьесы. В центре – Галина Николаевна Зыкова

1958 год. ТЮП. Играем «Юбилей» А.П. Чехова на палубе корабля в окружении зрителей. Шипучина играет Володя Афутин, я – его жену. У меня на голове белый парик. Смеющийся мальчишка на заднем плане – Феликс Розов, впоследствии ставший театральным художником

Летом 1958 года Галина Николаевна впервые организовала трудовой лагерь для работы в летние каникулы на юге страны. Не все родители могли позволить себе вывезти на лето детей на юг. У меня была альтернатива – поехать на Чёрное море, куда мои родители с сестрой собирались в то лето, но я без колебаний выбрала лагерь. Традиция летних трудовых лагерей долго просуществовала в школе. В то лето ученики старших классов поехали работать на Кубань в станицу Бриньковскую Приморско-Ахтарского района Краснодарского края. Станица находится на берегу солёного Бейсугского лимана Азовского моря. Лиман мелкий, по пояс зарос водорослями. Вода в нём довольно мутная, но купаться было можно. Станица большая, в ней проживает около 5 тысяч человек. Нас поселили на её окраине, на берегу лимана. Девочки жили в бывшей огромной каменной церкви. Скорее всего, это был бывший собор. В двух больших комнатах были сделаны сплошные нары, на которых мы спали. Там же в церкви была столовая и что-то наподобие маленького клуба, где мы танцевали. Вот такая эта была огромная церковь, если всё это в ней помещалось. Мальчишки жили в доме напротив – по-видимому, в бывшем доме священника. По количеству их было меньше, чем девочек. Подъем был в 6 утра, линейка, на которой зачитывались наряды на день, завтрак. В 7 утра на грузовиках нас развозили на работы. Они были самые разные: прополка бахчи, кабачков, виноградников (очень тяжёлая работа), обрезка и подвязка виноградной лозы и прочее. Дежурили на утятнике: мальчик и две девочки. Утятник был в нескольких километрах от нашего лагеря, на берегу лимана. Уток там было видимо-невидимо. Днём следили, чтобы утки далеко не ушли по берегу лимана, но они по воде огибали дежурных и шлёпали дальше по берегу. Гонишь их назад, а они по воде всё дальше и дальше уплывают в лиман. Приходилось залезать в воду и гнать их оттуда. Такими противными оказались эти утки! Из-за них от воды и солнца мы сильно обгорали. Ночью охраняли их от лис, которые там водились во множестве. Луна заливала ярким светом лиман и окрестные берега, но лиризм ситуации постоянно нарушали утки, которые вдруг ни с того ни с чего начинали суматошно крякать и беспорядочно перемещаться то в одном, то в другом углу огороженного сеткой утятника. Приходилось проверять, не прокралась ли лиса или злоумышленник. Утром в лагерь возвращались с одним желанием – бухнуться на топчан и уснуть.

Однажды ребята, работавшие на уборке пшеницы, принесли лисёнка. Они обнаружили лисий выводок в пшеничном поле, когда косили пшеницу. Лисёнка посадили в большую высокую картонную коробку в столовой. Все сбежались его смотреть, а он щерил зубы, давая понять, что лучше его не трогать. Моя подружка Элька говорит: «А слабо его погладить?» Глядя на его ощеренную пасть, явно не располагавшую к близкому знакомству, я отказалась, а она попыталась. Только протянула руку, как он тут же тяпнул её за палец. Больше попыток не было. Палец перевязали, но, на беду, когда столовая опустела, лисёнок как-то выбрался из коробки и исчез. Тут спохватились, что он может быть заражён бешенством. Известно, лисы – переносчики бешенства. Эльку уже два раза успели свозить на полуторке в Приморско-Ахтарск, где ей вкатывали в живот уколы от бешенства, когда лисёнка поймали. Он прятался в той же церкви, где мы, девчонки, жили. Приехал ветеринар – мужчина внушительных размеров с мощными ручищами. Он взял лисёнка за шкирку, поднял, потряс, повертел и торжественно произнёс: «Лисёнок здоров!» И выпустил. Элька о полученных уколах не жалела – два дня по этой причине не работала. А работали мы серьёзно: надо было заработать на своё пропитание, обратную дорогу и ещё деньги для кое-каких школьных нужд.

Самой интересной была работа на уборке пшеницы: у комбайнов, на току на сушке зерна, на доставке зерна на элеватор. Кроме того, пока едешь на элеватор, а потом ждёшь в очереди на сдачу зерна, лёжа на тёплом зерне, можно поспать. А спать всегда хотелось, мы хронически не высыпались. Работать надо было по-взрослому, хотя для нас нормы были ниже. Приходилось терпеть и физические нагрузки, и жару, и жажду. Помимо работы давали концерты художественной самодеятельности для местного населения. Теперь я поражаюсь Галине Николаевне – как она взваливала на себя такую ответственность и постоянные хлопоты?!. А нервы какие надо было иметь! То травма, то болезнь, то местные взрослые ребята ночью пытались проникнуть в спальню к девчонкам, бесконечные производственные вопросы, да и детки были совсем не паиньками. А между тем то лето осталось в моей памяти ярким воспоминанием. Мы съездили в Приморско-Ахтарск, который стоит на берегу Азовского моря и где меня совершенно потрясло изобилие разной рыбы в разных видах на рынке. В городе в то время гастролировала какая-то балетная труппа, и многие из нас, в том числе и я, впервые посмотрели балет вживую. Это был «Бахчисарайский фонтан». Потом побывали в Краснодаре, который мне очень понравился, – красивый город! Там Галина Николаевна повела нас на концерт Кубанского казачьего хора. Замечательный хор! Замечательный концерт! Всё на деньги, которые сами заработали. Работали мы не на свой карман, а на общественный. Вопрос о личном кармане вообще не стоял, и все считали это нормальным.

В лагере мой матрас на топчане был рядом с матрасом Эли. Она появилась в нашей школе в восьмом классе. Её посадили за мою парту. До этого Эля жила в Тюмени у бабки с дедом. Эля мне казалась хорошенькой. Фигура, правда, была тяжеловата. В Тюмени она занималась лёгкой атлетикой, накачала мышцы, но перенапрягла сердце. Серьёзно лёгкой атлетикой ей запретили заниматься. Физкультурой она занималась наравне со всеми, стараясь при этом быть всегда первой. Была сильно близорука, но очки не носила. Собираясь в актрисы, вырабатывала походку, при ходьбе ставя ступни на одну линию, покачивая бёдрами и поводя плечами. Думаю, амбиций у неё было через край. Весной, когда стаивал снег на окружной бетонной дороге, которая, как я уже говорила, в городе называлась «бетонкой», школа проводила первый в году легкоатлетический кросс. Надо было пробежать 800 метров. Нам эти спортивные игры уже надоели, десятый класс был на излёте, незачем и напрягаться. Все девчонки класса, в том числе и Эля, сговорились, что побежим, но медленной трусцой. Придраться не к чему – ведь мы же участвуем!

Дали команду: «На старт, внимание, марш!» Мы не спеша тронулись. Все, кроме Эли. Она рванулась вперёд как на стометровку! Мы изумлённо переглянулись, но её примеру не последовали. Через 200 метров мы её нагнали. Она, задыхаясь, шла по обочине дороги – сердце не выдержало амбиций. Сошла с дистанции. Нас её поступок неприятно поразил – по всем понятиям, школьным и не школьным, он был нечестным.

Полярный, лето 1958 года. После окончания девятого класса перед поездкой в лагерь. Крайняя слева – Эля, вторая слева – Лия

Когда наша семья переехала в Новый Полярный, мы с Элей стали дружить более тесно. Меня привлекала её начитанность. Читала она много, часто целыми ночами. Была остра на язык. Она немного играла на пианино, могла сыграть несколько тактов полонеза Огинского – в Тюмени училась в музыкальной школе. Приёмник в её комнате работал постоянно. Она его слушала, даже делая уроки. Я, к слову, не могла заниматься при включённом радио. Оно меня отвлекало. Эля была неробкого десятка. Однажды, провожая меня и выйдя из своей квартиры на лестничную площадку, она предложила скатиться по перилам. Квартира была на четвёртом этаже, в центре зиял широкий лестничный проем. Сев боком на перила, балансируя руками и ногами, Эля скатилась на этаж ниже. Меня это сильно впечатлило. Она сказала, что тренировалась, начиная с перил первого этажа, постепенно добираясь до четвёртого.

– А теперь ты попробуй! Давай!

Я села на перила, но проехать не смогла. Конечно, таким способом я тоже каталась на перилах, но только не с четвёртого этажа рядом с зияющим проемом. Поняла, что, если отпущу руки-ноги, не удержусь и свалюсь в лестничный проём. У меня вообще страх высоты, сердце куда-то в пятки падает, когда стою на краю обрыва или где-нибудь на верхотуре. Она меня подзадоривала, уговаривала. Вдруг в какое-то мгновение что-то промелькнуло в её глазах. Мне показалось, что ей хочется, чтобы я кувырнулась вниз с высоты четвёртого этажа. Может, и правда, только показалось, но я похолодела. По дороге домой меня мучила мысль, действительно было это желание в её глазах или мне почудилось. Решила, что почудилось.

В ТЮПе в то время мы репетировали пьесу Б. Горбатова «Юность отцов». Это драма о Гражданской войне, в которой погибают герой и героиня. Остаётся только их маленькая дочка, к которой обращается накануне казни, находясь в белогвардейской тюрьме, героиня пьесы. В финале пьесы она читает обращённое к дочери предсмертное письмо в надежде на то, что та прочтёт его, став взрослой. Роль героини репетировали я и Эля. Обычно мы с ней играли разные роли, а на спектакле «Юность отцов» стали соперницами. Я это соперничество не воспринимала серьёзно, а Эля, похоже, напротив. К тому же она собиралась в артистки, а я нацелилась, уж не знаю почему, в химики. Перед премьерой встал вопрос, кому играть первый премьерный спектакль. Его зрителями были старшеклассники, а второй предназначался младшим классам и, естественно, был менее престижным. После генеральной репетиции решили бросить жребий. В зале была моя сестра Таня, самая пылкая моя поклонница, болевшая за меня. Ей и поручили тянуть жребий, исходя из принципа «устами младенца глаголет истина», и руками, видимо, тоже. Вытянула Элю, все засмеялись, а Танька, выскочив из зала, рыдая, бежала по школьному коридору. Первый спектакль играла Эля, а следующий – я. И оказалось, что маленькая ручка сестры была рукой судьбы! Совершенно неожиданно на мой спектакль приехал Любинский. Он преподавал в мурманском пединституте, кажется, историю искусства. Одновременно был сотрудником института художественного воспитания детей и подростков в Москве и в качестве такового приехал посмотреть наш спектакль. На спектакль я позвала отца, и не знаю, как вышло, что он оказался рядом с Любинским. Они познакомились. После первого акта Любинский спросил его:

– Дочь, конечно же, в артистки собирается?

– Слава богу, нет. В химики.

– Ну и правильно.

Однако после последнего акта мнение Любинского коренным образом поменялось. Он стал горячо убеждать отца в том, что мне прямая дорога в артистки, и, кажется, убедил. Придя домой, я застала отца, совершенно растерянного и ошалевшего от комплиментов в мой адрес. Что уж говорить обо мне! После спектакля состоялась встреча Любинского с «творческим коллективом». Он много говорил, разбирал спектакль по косточкам, а меня так расхвалил, что «крыша» у меня естественным образом поехала! Много ли для этого надо девчонке в шестнадцать лет! Все последующие ответственные спектакли играла я, а не Эля. Похоже, этого она, в отличие от меня став артисткой, чья артистическая карьера не удалась, по доходящим до меня замечаниям в мой адрес, не отличавшимся доброжелательностью, не могла простить ни мне, ни Галине Николаевне всю жизнь.

Спектакль «Юность отцов». Смерть героя. Я склонилась над убитым мужем. В шинели стоит Слава Лыков

Спектакль «Юность отцов» на мурманском телевидении. Сцена в тюрьме

По-видимому, от Любинского о нас узнали и в институте художественного воспитания детей и подростков в Москве. На весенних каникулах со спектаклем «Юность отцов» мы поехали в Москву, играли его в какой-то московской школе. На него приходили сотрудники института и тоже меня хвалили. Мы ходили в театры, Третьяковскую галерею. Тогда, в 1959 году, попали на спектакль «Два цвета» театра «Современник». Пьеса про борьбу с бандитами, смелость и трусость. Играли Кваша, Ефремов, Евстигнеев, Круглый, Светлана Мизери. Актёры первого состава «Современника». До этого я видела спектакли Театра Северного флота и других театров, которые приезжали на гастроли в такую даль, как наш Полярный, но даже представить себе не могла, что спектакль может так захватить, до мурашек, до озноба! Я увидела потрясающе естественную, живую и при этом выразительную игру актёров. Особенно запомнился Евстигнеев, игравший главаря бандитов. Говорил он негромко, но, когда появлялся на сцене, я цепенела от ужаса! Главный герой, которого играл молодой и красивый Игорь Кваша, мужественно погибает. Я обревелась! Впервые осознала, какое сильное эмоциональное воздействие может оказывать театр, значительно более сильное, чем кино. Желание стать артисткой окрепло!

Артисткой я не стала, о чём совершенно не жалею, но ТЮП прямо или косвенно повлиял на мою жизнь. Не окажись на том спектакле Любинский, она сложилась бы по-другому. Неизвестно, лучше или хуже, но ясно, что иначе, потому что действующими персонажами в ней были бы другие люди. Но об этом как-нибудь потом.