После окончания школы основная масса выпускников уезжала из Полярного учиться в другие города. Мальчики нередко поступали в военные училища. Мой двоюродный брат Феликс окончил артиллерийское училище, а его младший брат Валентин – Военно-морское училище подводного плавания им. Ленинского комсомола в Ленинграде, впоследствии там же учился и сын Валентина. Его окончило много выпускников нашей школы. В их числе и младший сын Галины Николаевны. И это неудивительно: в глазах наших мальчишек офицеры-подводники были героями, которым те хотели подражать. Они и были героями: плавали по всему Мировому океану, несли дежурства в разных его частях. В 1962 году подводная лодка К-3 «Ленинский комсомол» под командованием контр-адмирала А.Н. Петелина прошла подо льдами Северного Ледовитого океана и всплыла недалеко от Северного полюса. А.Н. Петелин был награждён звездой Героя Советского Союза. (Его сын тоже стал подводником – капитаном 1-го ранга.) Дальнейшая судьба лодки спустя несколько лет была трагичной: пожар, гибель моряков. Сейчас все знают о гибели лодок «Комсомолец» и «Курск», а в 1960-е годы аварии на флоте и в армии тщательно скрывались.
26 января 1961 года во время учений пропала лодка – не вышла на связь. Её долго и тщательно искали всеми средствами и не нашли. С-80 в Полярный не вернулась. Ходили самые невероятные слухи. Говорили, что командира лодки видели где-то в Норвегии, несли и прочую ерунду в таком же духе. Лодку обнаружили затонувшей через восемь лет – в июле 1969 года. Подняли. В ней было шестьдесят восемь погибших моряков.
11 января 1962 года рванули торпеды в носовом отсеке лодки Б-37, стоящей у причала в Полярном. Взрыв страшной силы разворотил и соседнюю, пришвартованную к ней лодку С-350. На пирсе было многолюдно: на поверку были построены матросы. Рвануло за минуту до поверки. Погибло 122 моряка. Причины трагедии не выяснены до сих пор. Рассказывали, что ещё жители не знали, что произошло и почему над городом летали тяжеленные металлические болванки, а «вражеские голоса» уже тем же вечером сообщили о происшествии. Спутников-шпионов тогда ещё не было. Вывод напрашивается сам – разведка работала. Теперь сведения об этих катастрофах открыты, о них можно прочитать в Интернете.
Эти и другие менее масштабные трагические происшествия, о которых так или иначе становилось известно в городе, не останавливали ни мальчишек, рвавшихся в подводники, ни девчонок, мечтавших выскочить замуж за морских офицеров, особенно подводников – элегантных ребят с высокой зарплатой. Те, правда, бывало, обзаводились на последнем курсе мореходки питерскими жёнами. Питерские девчонки не дремали – пасли выпускные курсы. В Полярном для офицерских жён, особенно с высшим образованием, была проблема устроиться на работу, которой просто не было. На места учителей в школе стояла очередь из безработных офицерских жён. Однажды мы выступали на большом противолодочном корабле в Оленьей губе, которая в то время была дыра дырой. Корабли и подводные лодки у причала, несколько домов на голых сопках, даже школы не было. Ребята из Оленьей учились в нашей школе, в интернате. После концерта командир корабля пригласил нас в свою кают-компанию. Нас вкусно накормили. За обедом командир обмолвился о своей жене, которая была специалистом по восточным языкам, знала их несколько. Ну скажите, кому в Оленьей губе был нужен фарси?!
Офицеры нередко женились на местных девушках. При этом случались и странные браки. Двумя классами старше меня учились две подружки – Алла Сигалова и Наташа Веселовская. Веселовская – невысокого роста хорошенькая блондинка с вьющимися волосами, хорошо училась. Сигалова – высокая, худая, как спица, с шапкой-папахой чёрных, вьющихся мелким бесом волос, с живым, как у обезьянки, и смешливым лицом. Она ходила, описывая ногами дуги в воздухе, и такой походкой, что казалось, вот-вот переломится в талии. Училась она средне. Обе подруги не пропускали ни одного вечера в ДОФе для офицеров и их семей, наплевав на строжайший запрет администрации школы школьницам посещать эти вечера. Однажды Алка явилась стриженной под мальчишку – проспорила «американку». («Американка» означала, что проспоривший выполняет любое желание выигравшего спор.) В то время такая прическа школьницы была вызовом общественному мнению.
Надо признать, она ей очень шла, и больше с копной на голове её никто не видел – стриглась коротко. В ней всего было чересчур, особенно следование моде. В то время были в моде пальто-бочонки без пуговиц, которые застёгивались снаружи большой английской булавкой. У Алки эта булавка была совершенно невероятных размеров – занимала полживота. Алка была признанной городской стилягой. Стильной была её короткая стрижка. Но наиболее порицаемой общественным мнением прической стиляги у девчонок 1950-х годов были не пышные «вавилоны» на голове, а простой хвост, завязанный на макушке, называвшийся конским. Достаточно посмотреть карикатуры Б. Ефимова того времени в «Крокодиле», высмеивающие стиляг: конский хвост, чёрные очки «а-ля летучая мышь», пышная юбка-колокол или, как вариант, не доходящие до щиколотки узкие брючки и туфли на толстой ребристой платформе. Сейчас эта непритязательная и быстрая в исполнении причёска говорит только о том, что её носительнице особо некогда заниматься собой. А в то время с конским хвостом в школу бы не пустили, по крайней мере в нашу. Стиляг никто не преследовал за стиляжничество, как это показано в фильме «Стиляги». Только матросов, которым тоже была не чужда тяга к «прекрасному», в увольнительной мог забрать патруль и посадить «на губу» за излишне укороченные и обуженные форменные брюки.
После окончания школы Веселовская уехала из Полярного, поступила в институт, больше о ней ничего не было слышно. Алка осталась в Полярном и продолжала чудить, навлекая позор на головы своих добропорядочных еврейских родителей. Отец её был военным, кажется, военврачом, а мать – домохозяйкой. По теперешним меркам, когда молодёжь бог знает что вытворяет, её выходки не кажутся из ряда вон выходящими. Ну танцевала она рок-н-ролл, за что начальник ДОФа Зинченко отлучал её на какое-то время от вверенного ему заведения. Как-то, нарядившись с подружкой в матросскую форму, вдвоём шатались по пирсу в Подплаве и задирали матросов. Такой у них был юмор. Их взяли под белы руки, привели на вахту и приказали переодеться. Прилюдно. Подружка в слёзы и ни в какую, а Алка спокойно эту процедуру проделала. Её замечали в компании офицеров, распивающую на мосту из горла шампанское. Словом, слыла девушкой лёгкого поведения.
В 1961 году, учась в Москве, я приехала на зимние каникулы в Мурманск, куда к тому времени перебрались родители. В городе у меня не было ни друзей, ни знакомых. Конечно, тянуло в Полярный, «до боли родной», и я поехала туда на денёк к своей тёте Поле в гости. Была суббота, я пошла на танцы в Дом офицеров. Увидела там Сигалову, которая за прошедшее время очень поправилась и приобрела выразительные женские формы. Мне рассказали, что она вышла замуж за офицера, который проспорил пари. Условие пари было такое – проигравший женится на Сигаловой. В моде были облегающие фигуру платья – как правило, шерстяные. На ней было голубое крепдешиновое платье, плотно обтягивающее фигуру, что называется, в облипку, и длинные, по моде того времени, бусы. Такой длины бус в Москве я не видела ни на ком – нитка бус из искусственного крупного жемчуга свисала почти до колен. Когда Алла неслась по паркету в каком-то быстром бальном танце, что-то вроде польки, на отлёте вслед за ней по воздуху летели бусы. Позднее её мужа перевели в Северодвинск. Через какое-то время оттуда пришло известие, что Алка подралась в Доме офицеров с другой дамочкой. Вот такую, во всех отношениях боевую, подругу получил офицер, проспоривший пари!
В одном классе с Сигаловой училась Тамара Ч., внешне маловыразительная, невысокая, худенькая, сутуловатая. Будучи русской, лицом она походила на горянку: смугловатая, нос с горбинкой, взгляд тёмных глаз искоса. Прямые чёрные волосы были ровно пострижены чуть ниже ушей, прямая чёлка. Во время перемен она стояла, всегда нервно притопывая ногой. Славилась своим вспыльчивым и неуживчивым характером. Семья простая: родители – работяги. По окончании школы она осталась в Полярном, устроилась на работу. Как-то зимой, спустя года два после окончания школы, вечером шла по Чёртовому мосту. Там стояла группа офицеров. От неё отделился один из них, пошёл ей навстречу, а встретив, предложил: «Девушка, выходите за меня замуж». Девушка недолго думая согласилась.
Оказалось, он только что получил известие из Москвы, откуда был родом, о том, что его невеста вышла замуж.
Стоявшие на мосту друзья-офицеры бурно обсуждали ситуацию. Покинутый жених был обижен, несчастен, уязвлён до глубины души: «Ах так! Женюсь на первой встречной девушке!» Первой встречной была Тамара Ч. Сыграли свадьбу. Многочисленные потенциальные невесты были в шоке, завидовали избраннице и сочувствовали её мужу:
«Вот характер достался!» К тому же говорили, что он из хорошей интеллигентной московской семьи. Тамара родила мальчика, переехала жить к родителям мужа в Москву. Тут уж и его родителям посочувствовали. Как-то я увидела её, нисколько не изменившуюся внешне со школьной поры, в Москве у метро «Университет». Она кого-то ожидала, нервно постукивая ногой по асфальту. Я не стала её окликать.
А вскоре она погибла! В Москве она устроилась работать лаборанткой в закрытое учреждение, занимавшееся разработкой взрывчатых веществ. Платили там прилично, учитывая степень опасности работы. В такого рода учреждениях рабочие помещения оборудованы с учётом возможности взрыва, который не должен распространяться за пределы пространства, где произошёл. Здание остаётся целым. Погибает только персонал в помещении, где случился взрыв.
В тот раз погибло восемь человек, в их числе и Тамара.
Родственникам выдали урны с прахом. «Боже мой, – подумала я, узнав об этом, – не окажись она тогда на мосту, была бы жива, и, может быть, долгие годы!» Тогда я впервые осознала, а в течение жизни не раз убеждалась в том, что не следует завидовать чужой судьбе, какой бы удачной она ни казалась. Счастливая судьба может сделать неожиданный зигзаг или разворот, вырулить в драму или даже трагедию, и поблагодаришь Бога за то, что не тебе она выпала. Я не раз была свидетельницей тяжёлых последних лет жизни моих друзей и знакомых. А конец жизни иногда бывал просто ужасен! Мне кажется, сказать, счастливая или неудачная была судьба у человека, можно только по её завершении.
Не могу сказать, что все офицеры в Полярном были неразборчивы в выборе невест. Отнюдь. Соседом моей тёти Поли по коммуналке был офицер – подводник Соболев. Высокий, стройный, собой недурён, любитель пирушек, с прекрасным знанием английского языка, получил хорошее воспитание и образование. Его отец, контр-адмирал, какое-то время был военным атташе в Китае. Тётя Поля относилась к нему как к сыну, а мой двоюродный брат Валентин его просто боготворил. Имя Соболева не сходило с его уст. Надо ли говорить, каким успехом он пользовался у женского пола! Девицы лезли к нему не только в дверь, но, бывало, и в окно, благо что квартира была на первом этаже. Естественно, он их не обходил вниманием, однако женился на женщине старше себя, морально устойчивой, как в советские времена писали в характеристиках, школьной учительнице, не отличавшейся выдающими внешними данными, но с сильным характером. Она быстро ввела его в ровные семейные берега. Спустя какое-то время Соболев решил продвигаться по карьерной лестнице и поступил в военную академию в Москве. Тут жена сообразила, что Москва – не Полярный и такого мужа, как Соболев, в столице ей не удержать. Она накатала в академию такую «телегу» на мужа, что его в одночасье оттуда выперли! Не помогли и высокие связи. Вернувшись в Полярный, Соболев вскоре демобилизовался. Вместе с женой они уехали на её родину – кажется, в Воронеж. Там вскоре он скоропостижно умер. Ещё одна многообещающая и рано оборвавшаяся судьба!