Девочка с Севера полностью

Когда я пришла в студию, в её репертуаре был один спектакль – «Антигона» Софокла. Сюжет пьесы известен: под Фивами, где правит Креонт, происходит битва. Два его племянника – сыновья царя Эдипа, родные братья – оказываются по разные стороны. В сражении они оба погибают. Креонт приказывает с почестями похоронить того из них, кто бился на стороне Креонта, а другого не предавать земле и не совершать над ним траурного обряда. Для древних греков это было страшным наказанием, ведь, по их представлениям, душа такого человека будет вечно скитаться, не находя покоя. Антигона, сестра братьев, вопреки запрету совершила над братом траурный обряд. Оплакала и символически присыпала землей, за что Креонт приговорил её к мучительной смерти – заключению в пещеру, где она и повесилась. Её жених, сын Креонта, с горя заколол себя. Креонт осознал свою неправоту, но всё уже свершилось. Вот такая трагедия.

Антигону играла Аня Шпаер. Тоненькая, с точёной шеей, с профилем как на древнегреческих фресках и вазах, она, казалось, сошла с них. Креонта играл Юра Володин. Роль ложилась на его фактуру. Высокий, крупный, он выглядел очень убедительно и играл мощно. На их дуэте держался весь спектакль, потому что самыми живыми были именно они. Играть древнегреческую трагедию очень сложно. Это высокая трагедия, открытые эмоции на разрыв аорты. Никакой обыденности! При этом легко скатиться к декламации – стиль стиха на это тянет. Так что тут необходимо, чтобы накал страстей не переходил в фальшь – «наигрывание». Таким перехлёстом страдал исполнитель роли прорицателя Тересия Юра Баскин. Он, как говорится, тянул одеяло на себя. Прямо в разнос шёл, выкатывая глаза и брызгая слюной, когда предрекал несчастья на голову Креонта за его неразумные действия в отношении Антигоны. После каждого спектакля Ершов устраивал его разбор, работа над ним шла постоянно. Больше всего доставалось Баскину. Тот внутренне не соглашался с Ершовым, который редко, но бывало, отсутствовал на спектакле. Тогда Юра говорил: «Ну я сегодня покажу!» И к ужасу студийцев, показывал! Через год он ушёл из студии. Кажется, он какое-то время работал в театре «Ромэн». По типажу он, будучи евреем с чёрными с проседью кудрявыми волосами, глазами слегка навыкате и носом с горбинкой, вполне мог сойти и за цыгана. После его ухода Тересия стал играть курносый Лев Потулов. Ему нос с горбинкой делали из гуммоза.

Вступительное слово перед началом спектакля о событиях, предшествовавших тем, что происходят в «Антигоне» и послуживших завязкой трагедии, говорил Алексей Бартошевич. Он, бывший в то время студентом ГИТИСа, – в настоящее время профессор этого вуза и известный шекспировед. Художниками спектакля были Вил Шерстобитов и В. Султанов – художник Театра имени Моссовета. В мастерских этого театра были изготовлены декорации к спектаклю, достаточно скромные. Музыку написал студент Московской консерватории В. Кончаков. По стилю, похоже, он тяготел к Скрябину. Во всяком случае, в музыкальном оформлении этого спектакля. Эти люди работали над спектаклем бесплатно, из любви к искусству.

Для меня спектакль «Антигона», в котором я позднее играла антипода героини – её робкую сестру Исмену, стал толчком к знакомству с Софоклом, Еврипидом, другими древнегреческими авторами, мифами и легендами Древней Греции. Без него мне бы и в голову не пришло их читать. Спектакль «Антигона» записали в студии звукозаписи Всесоюзного радио, о нём сделали передачу. На мой сегодняшний взгляд, «Антигона» была действительно хорошим спектаклем. Когда мы играли в старом Доме актёра (на Тверской улице), посмотреть его пришла легендарная трагическая актриса Театра Таирова – Алиса Коонен. Невысокого роста, худенькая, с гладко зачёсанными и собранными в пучок волосами, в тёмном, облегающем фигуру костюме она была строго элегантна. После спектакля пришла за кулисы. Хвалила Аню Шпаер – исполнительницу роли Антигоны. Мы на неё смотрели с благоговением: живая легенда! Позднее в том же Доме актёра я была на её юбилейном вечере. Уж лучше бы не ходила! Коонен играла Клеопатру в отдельных сценах из пьесы «Антоний и Клеопатра». Голос у неё был прежний, но смотреть это было невозможно. Ей уже было за семьдесят. Пожилая женщина произносила, заламывая обнажённые старые руки, монологи о любви. У неё часто-часто дрожали веки. Кажется, это была её фирменная манера, но я думала, что у Коонен тик. Всё выглядело неестественно и в целом производило жалкое впечатление. Зал был полон пожилых людей – видимо, помнивших её прежнюю и восторженно ей аплодировавших. Рядом со мной сидел Эраст Гарин с женой. Он был сдержан в эмоциях. Спустя почти двадцать лет я неожиданно услышала радиоинсценировку романа «Мадам Бовари», видимо, записанную давно. Эмму Бовари играла Алиса Коонен. Я не могла оторваться от радиоприёмника. Какой у неё был глубокий и красивый голос! Он просто завораживал. Какие сила, выразительность и в то же время естественность в нём были! Вот тогда я поняла, что значит настоящая трагическая актриса! Из всех известных мне актрис никого рядом поставить не могу.

Другим студийным спектаклем, практически готовым к выходу, был спектакль по пьесе Маргариты Волиной «Белые звёзды». Автор написала её под впечатлением истории молодогвардейцев, которая, впрочем, в пьесе не очень угадывалась. Сюжет пьесы строился таким образом, что одни и те же персонажи действовали в условиях немецкой оккупации, ведя подпольную борьбу с фашистами и в конечном итоге погибая, и они же – в глубоком советском тылу в Средней Азии, где увлекались астрономией. Идея пьесы, как я понимаю, заключалась в том, чтобы показать, как ведут себя обычные люди, поставленные в крайние по характеру бытия условия. Чтобы зритель не запутался в разных ипостасях героев, Никита Никифоров предварял очередную сцену пояснениями. Художница спектакля Королёва придумала очень лаконичное оформление спектакля: два перекрещивающихся задника – белый и чёрный. В сценах мирной жизни на первый план выступал белый задник, в сценах оккупации – чёрный. Обычно участники спектакля меняли их местами во время антракта или между картинами за закрытым занавесом, но последний переход осуществлялся в полной темноте при открытом занавесе. Никита, предваряя действие, объяснял смену ситуаций и завершал своё выступление словами, произнося их трагическим голосом:

– О переходе с пятой на шестую картину мы вас предупреждать не будем.

Это были последние сцены спектакля. В темноте очень трудно было ориентироваться, и поэтому во время этой перестановки случались всякие накладки: или рано зажигался свет на сцене, заставая героев в самых нелепых позах, или, наоборот, долго не зажигался, ну и пр. Светом заведовал Боб. Перед началом действия, прежде чем выключить свет в зале, он всех бывших на сцене и за кулисами спрашивал: «Ну как? Порядочек?» Вероника к какому-то студийному капустнику по этому поводу сочинила:

Пьеса высокими художественными достоинствами не отличалась, но её автор, Маргарита Волина, надо признать, красивая женщина, была хорошей знакомой Ершова. А он считал, что актёрское мастерство можно оттачивать на любом материале. Следующий спектакль тоже был сделан по пьесе хорошего знакомого Петра Михайловича, друга молодости Владимира Дыховичного (в соавторстве со Слободским). Это пьеса «Воскресенье в понедельник». У главного героя, начальника КУКУ (Кустового управления курортных учреждений), по дороге на дачу вор крадёт бумажник, в котором были все документы. Вора насмерть сбивает машина. Заместитель начальника, который не мог смотреть на трупы, опознаёт своего шефа по документам. Когда тот в понедельник появляется в своей конторе, там полным ходом идёт подготовка к его похоронам. Очень остроумная комедия, высмеивающая бюрократов в разных конторах, требующих от воскресшего чиновника документы о том, что он живой. Незадолго до выпуска спектакля на репетицию пришёл автор пьесы Дыховичный. Высокий, стройный, в светлом элегантном костюме, яркий, остроумный, он так и сыпал остротами, рассуждая о пьесе и спектакле. Нас он совершенно очаровал. А вскоре он скоропостижно скончался! Ему было чуть больше пятидесяти лет. Через какое-то время в студии появился его шестнадцатилетний сын Иван. Он был очень похож на своего отца, только был ниже его ростом. Симпатичный мальчик с пепельными кудрявыми волосами, голубыми глазами и цветом лица как у юной девушки. Он какое-то время занимался в студии, что-то репетировал, но недолго. Биография его известна: он окончил ГИТИС, работал в Театре на Таганке, был другом Высоцкого, впоследствии стал известным кинорежиссёром. Его уже нет на свете.

А спектакль «Воскресенье в понедельник» получился очень смешным и всегда шёл под хохот зала. Причём любого зала! И в Доме учёных в Москве, и в захудалом клубе на целине. Позднее я посмотрела фильм, сделанный по этой пьесе. Его поставил Гайдай. Фильм называется «Жених с того света». Главные роли в нем играют такие замечательные актёры, как Плятт и Вицин, а фильм мне показался на удивление скучным по сравнению с первоисточником.

Со спектаклем «Воскресенье в понедельник» перед тем, как показывать его в Москве, летом 1961 года студия поехала на целину в Петропавловскую область, что в Северном Казахстане. Тогда на целину посылали много концертных бригад. Кажется, мы ехали от Управления культуры. Нам дали администратора – молодого человека. Кстати, плохого администратора, собиравшегося нажиться на этой поездке. Нам платили очень скромные суточные. За месяц на крытой брезентом полуторке мы исколесили всю Петропавловскую область. Спектакль начинали после вечерней дойки коров. Раньше этого времени зрителей и не жди. Играли в самых невероятных условиях. В одном сельском клубе на сцену попадали через окно прямо из кузова машины, где и гримировались. При этом аборигены старались что-нибудь под шумок упереть из машины. На сцену лезли детишки, и Юра Володин, который играл главного героя – начальника конторы, строго говорил своей секретарше: «Уберите детей из кабинета!» Та ссаживала их в зал. Впрочем, и клубы-то были не везде. Однажды играли на крытом току. Сценой служили кузова четырёх сдвинутых вместе грузовиков, у которых были опущены борта. Главное было не попасть ногой в щель между кузовами. Ночевать приходилось тоже в далеко не комфортных условиях, в клубах, школах, детских садах. Часто на полу на матрацах. В одном селе нас разместили по домам жителей. В ту ночь практически никто не спал. Троих наших студийцев пустила ночевать семья, рассудив, что ночью им самим кровати не понадобятся: у их свиньи был опорос, и хозяева «принимали роды». В эту ночь мы практически не спали, бродили по улице. Ситуация нам казалась не огорчительной, а смешной. Мы хохотали, рассказывая друг другу, почему предпочли гуляние по улице ночёвке в доме. Питались в основном в сельских столовых, где главным и часто единственным блюдом был свиной гуляш – куски сала с макаронами. Через неделю нам при одном его виде становилось нехорошо. У нас даже в обиход вошло ругательство: «Ах ты, свиной гуляш!» Так кормили и в старых сёлах, и в новых, возникших «по велению партии» при освоении целинных земель. Правда, тех, первых, целинников в них уже не было. Как рассказал директор одного такого совхоза, практически все они уехали. Кажется, он был последним. Кстати, побывали мы и в совхозе, в котором снимался фильм «Иван Бровкин на целине». Довольно убогое зрелище: невзрачные домики в степи, ни травинки, ни деревца. В столовой тот же свиной гуляш… Роскошного Дворца культуры и в помине не было. Киношники сильно приукрасили действительность, для чего, собственно, думаю, и снимали фильм.

Приятным исключением из правила плохой кормёжки оказался только один совхоз. Село, по виду русское, оказалось немецким. Столовая – обычная бревенчатая изба с летней площадкой. Накормили вкуснейшим борщом и рубленым бифштексом! Вообще, всё в этом селе говорило о зажиточности и хорошей организации дела: добротные избы, ухоженные палисадники с цветами и яблонями, хорошая столовая. Вероятно, сказывалось немецкое отношение к делу. Нас разместили в местном клубе, дали матрацы и одеяла, из которых мы выбили немыслимое количество пыли. Мы с девочками стояли на крыльце клуба, когда к нему подкатил парень на мотоцикле с предложением покататься с ним по степи. Я сразу откликнулась. Больше часа мы носились с ним по горячей, залитой солнцем степи. Степь бескрайняя и, как стол, плоская, а посреди степи вдруг небольшое озеро. Я вернулась под сильным впечатлением от поездки, и тут меня чуть было не прибили студийцы за легкомысленность. Они, оказывается, всё это время жутко за меня волновались. Уже не чаяли увидеть живой или по крайней мере невредимой. Я несколько реабилитировала себя сообщением об озере с чистой водой, что в степи километрах в двадцати от села. Мы погрузились в машину и помчались купаться, т. к. все были запылённые и грязные. Озеро было чистое-чистое, но с топкими берегами. В воду приходилось заходить и выходить из неё, увязая в грязи. Вообще, пейзажи Петропавловской области бывали разными. Пыльная степь до горизонта без единого кустика вдруг сменялась берёзовыми перелесками, попадались озёра и пруды. В них мы главным образом и отмывались от пыли. Однажды вечером, запылённые с ног до головы после долгого переезда, приехали в село и первым делом спросили, нет ли рядом какого-нибудь водоёма.

– Есть озеро, – ответили нам, – но оно солёное.

– Солёное подойдёт!

Почти совсем стемнело. Мы радостно побежали к озеру. Вошли в воду, попробовали помыться и покрылись толстой коркой соли, сильно усугубив немытость. По солёности озеро мало чем уступало Мёртвому морю. Словом, с гигиеной и санитарией были сложности.

Местное население поначалу встречало нас, мягко говоря, настороженно. Наши предшественники – эстрадные коллективы, устраивающие чёс по целине, – оставляли после себя не очень хорошее впечатление. В первом населённом пункте, в который мы приехали, была маленькая гостиница. Мы в ней остановились и прожили неделю, выезжая давать спектакли в ближайшие села. Не успели выгрузиться из машины, как услышали: «Вот опять проститутки приехали!» Оказывается, перед нами были какие-то эстрадники, которые напивались почти каждый день, дебоширили. От нас ждали того же и очень удивились, когда мы вечерами пели песни, не выпивали и не скандалили. Но то, что девочки носили брюки (а в чём ещё можно было ездить в полуторке?), воспринималось местным населением как вызов общественной морали. Пересекая область, на два часа сделали остановку в Петропавловске. Мы, девочки, одетые в брюки, шли по центральной улице – искали туалет. Постепенно вокруг нас сформировалась толпа из злобных тёток, сопровождавшая нас по ходу движения. Самое мягкое слово в наш адрес было «проститутки». Это были областные «дамы», а уж сельских жительниц вид женских брюк вообще вводил в ступор. Надо помнить, что на дворе стоял 1961 год. Цивилизация в виде женских брюк до тех мест ещё не добралась.

В поездке Юра Володин и Никита сочинили студийный гимн. Он был длинным, но в моей памяти сохранилась только одна строчка из него: «И снова студия Ершова летит вперёд под стук колёс!» Ещё по дороге на целину, в поезде, в большом альбоме начали выпускать две газеты – мужскую и женскую. Газеты с рисунками и комментариями в юмористическом тоне описывали наши приключения и неизменно язвили в адрес друг друга. В целом поездка пошла на пользу спектаклю. Мы его обкатали. Ершов после каждого спектакля устраивал его разбор, а иногда и разнос. Вернулись в Москву, несколько уставшие друг от друга. Никаких денег мы, конечно, не заработали.

В студии начали репетировать пьесу Реньяра, современника Мольера, «Единственный наследник». Это комедия положений, где ловкая служанка и её дружок обманом раскручивают богатого и жадного господина на то, чтобы он отдал наследство своему бедному племяннику, влюблённому в юную и прелестную девушку. Ставил спектакль Никита. Он сочинил музыку к спектаклю и песни для всех главных персонажей. Слова к песням написал Юра Володин. По современным представлениям это был мюзикл. Оказалось, что для французской комедии мы плохо двигаемся. Мать Никиты, бывшая балерина, стала нам исправлять осанку упражнениями у балетного станка.

Вместо него использовали спинки стульев. Репетировали все с энтузиазмом. Когда спектакль показали Ершову, он его разнёс в пух и прах. Все песни выбросил как снижающие темп спектакля. Но они остались с нами – ещё долго мы их пели на вечеринках и в походах. Спектакль «Единственный наследник» пользовался успехом у зрителей: занимательный сюжет, смешные ситуации. Его мы сыграли перед актёрами театра «Современник». Дело в том, что вышедшую к тому времени книгу Петра Михайловича «Технология актёрского искусства» прочёл Олег Ефремов. Он предложил Ершову преподавать актёрское мастерство актёрам театра «Современник». Преподавание продлилось недолго. В театре спустя месяц вывесили объявление с просьбой записаться актёрам, желающим заниматься у Ершова. Записался один Олег Табаков, что и решило вопрос. Правда, Пётр Михайлович долгое время преподавал актёрское мастерство в институте культуры на факультете режиссёров народных театров, которые в те времена получили широкое распространение по всей стране. Пётр Михайлович, видимо, возлагал большие надежды на показ «Единственного наследника» актёрам театра «Современник», но его итогом стало только то, что исполнителю главной роли Николаю Никифоровичу было предложено поступить в театр. Никыч отказался – его вполне устраивала работа научного сотрудника в НИИ художественного воспитания детей и подростков. Да и возраст был не такой, чтобы так круто менять жизнь. Ему было хорошо за сорок.