Жаркими выпадают часто дни начала лета. Печёт с раннего утра до позднего часа. Белые ночи не приносят прохлады, и уже к полудню село наполняется калёным печным жаром. В такую пору, словно сами по себе, возникают таёжные пожары и горький, едва различимый туманец растекается на сотни вёрст, густея над речной излукой, недвижимо зависает над плёсами, течёт стремительно на шиверах. Тревожно становится в мире, и люди часто поглядывают в пепельную глубину неба, желая дождя.
…Начало того лета было обжигающе жарким, прозрачно-чистым, полным тёплых запахов смол, листвы и хвои. Река, отражая глубинную голубень неба, сама становилась небесной, но пахла по-земному: снятым в росную пору молодым огурчиком, как пахнет вынутый только что из невода серебристо-синий тугунок.
Село вымерло – попряталась от жары, исчезла с улиц всякая живность, невесть куда запропастились вездесущие собаки. Всё стихло, замерло, и только голосисто звенела на реке малышня, будоража застывшую в неге реку. В песчаной пустоте улиц вдруг возникали тонкие фонтанчики пыли и столь же внезапно исчезали в полном безветрии и покое.
Он шёл к реке по сухой жаре, не томясь ею, но жадно вбирая в себя жаркую благодать солнца. Часа не прошло, как выпал он из душного тряского чрева самолёта, оглушённый рёвом двигателей, измятый путевой бессонницей, почти неживой. Но, почувствовав под ногами мягкую песчаную постлань дороги, окунувшись в сосновую глубину молодого леса, услышал вдруг зов Реки, радость в сердце и крылья за плечами.
…Поодаль от воды, на самом солнцепёке, накупавшиеся до синих губ, сидели и тряслись в мелком ознобе мальчишки. Острые коленки торчали у самых ушей, носы вытянулись на одинаково отрешённых лицах, но в глазах каждого стояла решимость: вот согреюся и опять купнусь!..
Это место на реке в селе называли «галька», и было оно единственным в округе удобным для купания. Мелкий окатанный галечник, намытый поверх плотных песков, широко расстелился вдоль тихой заводи, скатывался в реку широким мелководьем, плавно опадал в глубину, по определению мальчишек, «где дна нету», а там – вольно плыви до самого речного стрежня.
На мелководье самозабвенно барахтались три девочки, отчаянно били ногами, перебирая по дну руками, – «плавали» «в окунку», «на спинке», «на саженках», призывая друг друга оценивать свои достижения: вот как могу, вот как умею…
Раздевшись, он вошёл в воду чуть поодаль от маленьких купальщиц, дабы не мешать их самозабвенной радости. Но они увидели его, как по команде встали на ноги, разом стихли, разглядывая незнакомого пришельца. И вдруг одна из них, отбрасывая с личика мокрые прядки, звонко и радостно сказала: «Здравствуйте!» Она узнала его, и он узнал её, помахал рукою. Девочка ответила взмахом маленькой ладошки. «Купаться пришли?» – «Купаться!..»
По лицу её, по плечикам, по груди и животу всё ещё бежали струйки воды, он разглядел даже капельки на её ресницах, такие весёлые и радостные, и чуточку озорные…
Она помнила его и радовалась новой встрече, был он ей не чужой, а очень памятный. Он понял это, и то давнее чувство, так внезапно случившееся два года назад на Реке, снова возникло.
А Девочка, явно для него, вдруг кинулась на воду и легко поплыла с мелководья на глубину, показывая, как хорошо и красиво научилась плавать уже этим летом.
Он вошёл в реку, любуясь Девочкой, но и страшась за неё. Река была такой огромной, такой необузданно сильной, а девочка такой маленькой и беззащитной… Тельце её, безукоризненно выявленное от головы до солнечных пяточек, словно бы парило над водою – так необыкновенно было бело оно – лучик вечного света.
Страхи были напрасны. Разумный ребёнок, показав, на что способен, уже возвращался к мелководью. И там, присев на дно, так, что над водой было видно только её личико, снова помахала ладошкой. И он помахал ей на плаву, удаляясь от берега к стрежню. Скоро течение подхватило его большое тело и понесло вниз, силясь выкинуть прочь из глубокого улова на кипящую пеною шиверу.
Когда он, немного уставший в борениях с Рекою, подплыл к гальке, в воде была одна только Девочка. Ему показалось, что она ждала его возвращения и беспокоилась о нём. Показалось? Или так хотелось думать?
По-прежнему на жарком припёке «торговали дрожжами» мальчишки, подружки, натянув на мокрые тельца платьица, сосредоточенно и упорно ловили трусиками стайки рыбьих малявок, а Девочка всё никак не могла расстаться с Рекою. Они играли друг с другом: большая Река и маленькая девочка с солнечными пяточками, то и дело взмывавшими над водою. И ему вдруг захотелось коснуться этих пяточек, пощекотать их в воде и самому кинуться, заслепясь, в её и своё детство. Он ощутил себя мальчишкой на далёких речных мелях детства, услышал визг, смех, радостную кутерьму плещущихся в реке сверстников и сверстниц, их бесконечные игры, подныривания и догонялки, деланный страх девчонок, когда удавалось какую-нибудь из них под водою ухватить за ногу и, не успев унырнуть, получить пяткой по носу…
