Детство вернулось к нему, Девочка поняла это и приняла игру. Он изображал из себя большое речное чудовище, плюхался на мелководье, нырял в глубину, догонял добычу и, конечно, не мог догнать. И только порою пальцы его целомудренно ловили два крохотных солнышка – две детские пяточки. И тогда Девочке по-настоящему было страшно. Но страх этот мгновенно становился радостью, и звонкий смех мчался над галькой в полуденном зное и упадал в близкий таёжный колок, эхом проносился над речной излукой, звенел и рассыпался в солнечной пустоте обезлюдевшего села.
Коротенькое детство длилось бесконечно долго…
3.
Отрочество
Она пришла встречать рейсовый самолёт задолго до посадки. В этом не было ничего необычного. С прилёта сюда первого крохотного «Як-двенадцатого» жители собирались на таёжную поляну на окраине села встречать каждый самолёт. Это стало традицией. Поляна давно превратилась в широкую и долгую посадочную полосу. Рядом с крохотным рубленным двухэтажным теремком радиостанции в молодом сосновом подборье появилось несколько новых зданий, и место это стало называться солидно – аэропорт. Появились особые правила и запреты… Но всё так же, как в пору первых прилётов, сходились сюда люди, как на праздник.
О том, что Он прилетит рейсовым из Иркутска, Девочка узнала ещё два дня назад. Об этом сказал отец и посетовал, что не сможет встретить – срочные и неотложные оказались дела в тайге. В их семье нередко вспоминали о нём, читали и обсуждали новые его книги, хранили их в семейной библиотеке. Он накоротке при каждом приезде бывал в их доме, дружил с отцом, светло и трогательно почитал маму. Но так получилось, что за семь лет, минувших с их купания на гальке, они близко не видели друг друга. И теперь Девочка решила встретить его сама и пригласить в гости.
Ей было четырнадцать. В то солнечное утро она проснулась с ощущением чего-то необыкновенно нового, светлого и нежного в ней, чего никогда не знала. Медленно вступали в права колдовские белые ночи, белыми от цветения черёмух стали заречные наволоки в отцовских охотничьих угодьях и вокруг села, дружно высыпали на заливные зелёные поймы жарки, а река, всё ещё полноводная, осветлела и, если долго глядеть вслед уходящей воде, становилась белой-белой…
Девочка лежала в постели, ставшей вдруг такой тесной, и слушала то несказанно нежное, что пробудило её. В доме никого не было – брат с отцом ещё вчера уплыли в зимовьё, мама ушла на работу, закончились занятия в школе, и можно было понежиться в постели, тихонечко подремать, да вдруг заснуть самым счастливым, самым сладким сном после первого пробуждения. Но она не стала нежиться, дремать и засыпать, выпрыгнула из постели и в одной ночной рубашке выбежала на волю. Тесовые, всё ещё прохладные после ночи мостки ожигали ступни, росный холодок бесстыдно щекотал ноги и уже касался пахов, когда она забежала в баню. Тут было тепло и домовито, терпкий древесный дух исходил от стен, всё ещё сочила чистый жар каменка, и речная вода темнела в бочке прохладным оком… Сумеречно, но покойно было вокруг и защищённо. Она сняла рубашку, и в бане мгновенно стало светло от её нагого тела, словно бы излучавшего вечный Свет. Уже не девочка, не подросток, но ещё и не девушка, поливала себя из большого ковша, касаясь маленькими ладошками так талантливо определившихся бёдер, тоненькой талии, тайн девственной упругости, и двух малых холмиков, с определившимися на них двумя ягодками… Она долго умывала лицо, необычайно красиво вылепленный высокий лоб, глаза, чуть-чуть в такую модную теперь миндалинку, крохотные уши с крохотными камешками первых «взрослых» серёжек и ставшую вдруг нынче гордой шею. И вся её красота и свежесть, вся беспорочность и чистота обрели имя, древнее, как её род, как земля родины, как великая их Река, – отроковица… И это древнее вдруг сопряглось с такими знакомыми и близкими словами: птица, синица, зарница, родница, родиться…
Дома она надела новенькое светлое платье с коротенькими рукавами, белые носочки с красным прошивом, праздничные босоножки. Волосы, давно потемневшие, ставшие почти чёрными, собрала в одну косу, по плечу и груди – в пояс. И пошла в аэропорт.
Он прилетел не один. С ним была женщина, не молодая, но очень красивая, как ей показалось. Они спускались по трапу, и Он поддерживал женщину за руку настороженно и любовно. «Это его жена, – решила Девочка, – и он её очень любит». И вдруг ей до нестерпимости захотелось, чтобы Он был её отцом. Это желание ничуть не умаляло большой дочерней любви к своему отцу, который пуще всего на свете обожал и любил её. Но она не хотела терять того всё ещё не осознанного чувства, которое так давно и так тайно возникло к этому человеку. На миг вспомнилось ей далёкое, как Он берёт её на руки и несёт на берег. Сильные руки его вспомнились. И ещё – как играет с ней на реке, ловит её за ноги, а ей так страшно и так радостно, и так счастливо оттого, что играет он только с ней, а все девчонки и даже мальчишки завидуют…
