Все в нем казалось не вполне человеческим. Взять те же ноги: слишком длинные. Лицо было призрачно бледным, а кожа напоминала шелк, туго натянутый на череп. Серебряные глаза блестели, как только что отчеканенные монеты, а примятые волосы торчали клочками.
Хэтти лишилась дара речи.
Худой завизжал от смеха, содрогаясь всем телом.
– Ух-х! Как это было жутко! Застрять в теле старушки. Все такое сморщенное и высохшее, точно кусок гнилого фрукта.
Инстинкты требовали бежать, но Хэтти не слушала их. Она заставила себя застыть, не шевеля ни мускулом. Что бы ни случилось, ей нельзя покидать пределов стоячей воды.
Глаза худого блеснули.
– Будь этот мешок старой плоти проворнее, я бы схватил тебя раньше, девчушечка.
Он опустился на корточки, едва не ткнувшись носом в лицо Хэтти. Впился в нее взглядом серебряных глаз. Потом быстро опустил его под ноги, на лужу. Сунул в грязь длинный белый палец.
Наконец поднял взгляд на Хэтти и усмехнулся. При виде его зубов Хэтти снова охватил ужас: все они до единого были ярко-белыми и острыми, как у акулы.
– О, какая проныра! – сказало существо. – Что, не хочешь, чтобы я сделал тебе больно? Не хочешь, чтобы я вывернул тебя наизнанку? Жалость какая. Но не будешь же ты вечно в этой луже стоять, а, девчушечка? Лучше сразу отдай его мне. Отдай ключик, и я тебя оставлю. Провалиться мне на этом месте.
Хэтти тяжело сглотнула. Она порылась в кармане куртки, и пальцы коснулись дневника в кожаной обложке.
Не его ли хочет получить худое создание? Это не ключ, но Хэтти забрала его. А больше у нее ничего из бабулиных вещей не было.
Хэтти достала его из кармана, крепко сжав обеими руками. Смотреть на жуткое белое лицо она себя заставить не могла, но выдавила:
– Нельзя, – прошептала она. – Нельзя, чтобы ты его взял.
Существо склонило голову набок, взгляд его серебряных глаз скользнул по книжечке. И оно снова расхохоталось. Это был визгливый, воющий смех, от которого задрожал, наверное, каждый листик в лесу.
– О, забавная пронырливая девчушечка! – вскричало существо. – Книжечка? Смотрю, ты ничего не знаешь! Ты совсем ничего не знаешь!
За спиной у него с тихим шуршанием развернулись радужные крылья насекомого. Когда они шевельнулись, Хэтти вздрогнула, но вместо того, чтобы напасть на нее, худой резко взмыл вверх и уселся на ветке. Его бледное, как луна, лицо светилось, а глаза заблестели, когда он посмотрел вниз, на Хэтти.
– Пока, девчушечка. Боюсь, ты для меня бесполезна. Но не переживай! Если выяснится, что ты солгала… если ключик и впрямь у тебя… я за тобой вернусь.
Существо еще раз хихикнуло напоследок и, спорхнув с ветки спиной вперед, скрылось в темноте леса.
Стало тихо. Только шуршали листья. Даже дождь ослаб до легкой мороси.
Ноги Хэтти глубоко увязли в луже. Ее трясло от холода, она не могла унять бешеный стук сердца.
Зато чудовище ушло. Ей ничего не грозило. Пусть в это и верилось с трудом.
Дрожащими руками Хэтти спрятала дневник в карман куртки.
Что это было за существо? Точно обитатель Не-Леса, в этом Хэтти не сомневалась.
Вроде того, которое убило маму.
С этой дракой в фургоне и побегом через лес Хэтти не успела ничего обдумать. Зато теперь осознала: правда велика настолько, что просто не умещается в голове.
Мама, которая по воскресеньям пекла на десерт вафли; во время ужина за столом издавала неприличные звуки губами, когда папа не видел; щекотала Хэтти и кружила ее по всей комнате, пока та не начинала хихикать или хватать ротиком воздух…
Эта же мама была воительницей. Эта же мама умела колдовать.
И, оказывается, эта самая мама вовсе не умерла. Ее убили. Она пала от рук существа, называвшегося Пустой Королевой.
Это был огромный секрет, хранившийся в самом сердце семьи, и дети ничего о нем не знали. Само собой, знала бабуля, но…
Хэтти ахнула.
Бабуля.
Спотыкаясь и меся грязь промокшими кроссовками, пытаясь вспомнить направление, она побежала по лесу в обратную сторону.
Очень скоро заметила среди деревьев красный дождевик Эллиота. Мальчик, снова в человеческом облике, пытался подняться, опершись на то самое дерево, об которое его треснули. При виде Хэтти он неуклюже запахнулся в плащ и рукавом утер струйку крови из носа.
– Так больно! – прогнусавил он. – Эй!
Хэтти даже не подумала ответить. Она пробежала мимо, из последних сил передвигая уставшими ногами.
Вернувшись на опушку, она нашла бабулю ровно там, где та и рухнула. Бабуля лежала ничком, в мокром и покрытом комьями грязи распахнувшемся пальто. Лежала совершенно неподвижно.
Хэтти упала рядом на колени. Бабуля уронила голову набок; дышала она часто и неглубоко, но у Хэтти все же отлегло от сердца. Лицо бабули покрывали потеки грязи, а рот был широко открыт. Взгляд – устремлен в пустоту.
Хэтти приподняла ее, помогла сесть, а вот на ноги поставить не сумела. Глаза защипало, но Хэтти запретила себе плакать.
– Ух, паршивое дельце.
Эллиот остановился неподалеку и озабоченно хмурил брови. Он снова теребил собачку «молнии» на дождевике, что показалось Хэтти невыносимо раздражающим.
