Короче, полный бардак и абзац, Никки такое очень нравится, и разумеется, она тут же сунула в мой шкафчик записку, попросив меня встретиться с ней на озере. Если бы на станции и вообще в лесу, я бы не пошла. Но она, ясное дело, и не стала бы просить. «Встретимся на озере», – говорилось в записке, и я решила: ну ладно, потому что даже вонючие водоросли городского пруда напоминали мне о том, другом озере, твоем и моем, чистом, голубом, нашем. Никки принадлежала лесу, была частью леса с его искореженными рельсами, воронками и запахом гниющей коры. Ты же олицетворяла воду.
Я приехала рано, но Никки меня опередила, она уже сидела на причале. Дожидалась меня.
– Не страшно встречаться со мной наедине? – поинтересовалась я. – Ходят слухи, что я могу убить тебя силой разума.
– Это при условии, что он у тебя есть.
– Бестолочи, отстающей по математике, видимо, лучше помалкивать.
Она вытащила из сумки бутылку ликера «Малибу»:
– Выпьем?
Ликер оказался слишком сладким, от запаха меня замутило, но я сделала пару глотков. Никки попеременно с ликером отхлебывала из бутылки с водой, судя по всему, разбавленной водкой.
Мы начали разговор, только когда хорошенько набрались.
– Значит, Сатана? – сказала она.
– Наш Темный властелин и спаситель. Не хочешь присоединиться?
– Что за фигня с тобой творится?
Я сделала еще один большой глоток.
– Поняла, что одна во всем мире, никто меня не любит, и – ах да! – шайка полоумных поклонниц Иисуса накормила меня дерьмом и бросила в лесу подыхать.
Она чокнулась бутылкой воды с бутылкой ликера:
– Ты у нас, как всегда, королева драмы.
– Я теперь королева ада, не слыхала?
Тут она рассмеялась:
– Ты ведь на самом деле не трахалась с отцом Ханны, да? Лично я скорее покончу с собой, чем позволю какому-то старикашке мне вставить.
Я сухо отрезала:
– Не произноси ее имени.
– Ты меня и впрямь ненавидишь? – спросила она.
– Даже сильнее, чем ты меня.
– Вряд ли.
– Проверь.
Она положила руку мне на бедро и начала взбираться на меня, как на дерево. Пьяная, изголодавшаяся Никки Драммонд оседлала меня, елозила по мне, проводила языком мне по губам, запускала руки мне в волосы, лепеча, как жутко ей этого не хватало, а потом резко оборвала реплику, засунув мои пальцы себе в рот и начав их сосать. Ее грудь показалась мне больше, чем раньше, как-то рыхлее, а из рта вытекала тонкая струйка слюны.
– Слезь нахрен. – Я довольно сильно толкнула ее, рассчитывая сделать побольнее.
– Перестань, тебе же хочется.
Знаешь, говорят, что отчаяние несексуально. Фигня. Безобразная пьянчужка без блузки, воняющая перегаром, которая набрасывается, как озабоченная торпеда? Отпихнув ее, как собачонку, я внезапно тоже завелась.
– Твою мать, может, я тебя люблю, – полусмеясь, полуплача, как женщина не первой свежести в плохом кино, проговорила она. – Ты не думала?
– Честно? Нет.
Она отодвинулась:
– Так какого хрена ты вообще сюда приперлась?
– Чтобы узнать, чего ты хочешь.
– Разве не ясно?
– Чего ты хочешь, чтобы оставить ее в покое.
Я отдала бы ей что угодно, Декс.
Она фыркнула:
– Ты, блин, меня разыгрываешь! Я должна поверить, что ты приехала сюда только ради Ханны?
– Ее зовут Декс.
– Ага, как же. Повторяй почаще, авось сбудется. – Она опять рассмеялась. С тех пор, как мы разговаривали последний раз, она заметно поднаторела в актерском мастерстве. И теперь выглядела почти человеком. – Я поняла, чего ты добивалась. Но больше она нам ни к чему.
– С каких гребаных пор есть «мы», Никки?
– Ты шутишь.
Она снова потянулась ко мне, накрыв потными ладонями мои руки:
– Как думаешь, что скажет твоя драгоценная Декс, если узнает тебя
– Заткнись.
– Прошел почти год, – сказала она.
– Мы говорим не о нем, – возразила я.
– Ты не думаешь о нем? Ты не думаешь обо мне?
На секунду она меня почти убедила. Душок отчаяния, слезы, блеснувшие в глазах, жар ее рук… Она отлично играла свою роль, и я, даже зная то, что я знала, почти купилась, почти поверила: она скучает по мне, все это время она страдала от тайной любви ко мне или вожделения, она влезла в твою жизнь по той же самой причине, по которой я цеплялась за твоего отца, в ней больше нет ненависти ко мне за то, что мы обе знаем друг про друга, и все те вещи, происходившие в лесу, действительно что-то значили, а не были чудовищной шуткой. Видимо, я все же купилась, пусть ненадолго, но этого хватило на честный ответ, почти с нежностью:
– Больше нет.
Она отняла руки.
– Ты пришла сюда ради нее, – сказала она, и в этом тоне, лишенном эмоций, в пустом выражении лица была вся Никки. Черная дыра. – Чтобы заставить меня держаться от нее подальше.
Я кивнула.
– Но с чего бы мне держаться подальше от своей подруги Ханны? – Она невнятно бормотала себе под нос; трудно сказать, чего здесь было больше, водки или притворства. – Я ее
