Долгие-долгие секунды, спокойная вода и пустынная ночь, только дождь, молнии, я – и Лэйси, где-то там, внизу… Мучительные секунды ожидания, когда она вынырнет, задыхающаяся, хохочущая и живая.
Настало время спросить себя: сумеет ли она спастись самостоятельно. Сумею ли я спасти ее. Нырнуть в темную воду, непроницаемую, как небо. Преодолевая невесомость, погружаться все глубже и глубже, пытаясь нащупать ее тело и тяжело опускаясь на илистое дно. Лэйси будет бороться, это ее манера, тянуть меня за волосы, взбираться на меня и так отчаянно стремиться к поверхности воды, к воздуху, к жизни, что вытащит нас обеих.
Я стояла на краю причала, пятки на досках, носки над водой, и пыталась заставить себя прыгнуть.
Озеро было темным и бескрайним. А потом по поверхности воды поплыла луна лица. Очередная игра. Теперь мы обе знали, кто выиграл, потому что она оставалась в воде, а я на берегу.
В машине было тепло и сухо, и мне захотелось свернуться калачиком на переднем сиденье и заснуть. Вместо этого я завела двигатель и оставила Лэйси у озера, с водой и грозой, зная, что молния никогда не посмеет ударить в нее.
Она не выходила у меня из головы.
В ту пятницу, когда Никки позвонила мне, чтобы поныть, посплетничать и пожаловаться на вечеринку с ночевкой, которую ее вынудили устроить (утомительная обязанность делать счастливое лицо ради своих так называемых друзей), и сказала: «До чего ж меня все это достало, я бы лучше позвала тебя и мы посмотрели бы какой-нибудь дурацкий фильм», я разорвала молчаливое соглашение между нами и ответила:
– Да запросто.
– Что запросто?
– Приду. И посмотрю какой-нибудь дурацкий фильм или что угодно.
– Сказала же, я не могу отменить вечеринку.
Она была вовсе не дура; она вынуждала меня говорить напрямик. И оно того стоило, если докажет неправоту Лэйси.
– Нет, я имею в виду, я могу прийти на вечеринку.
– Ой, Ханна, ты же ненавидишь вечеринки. То есть конкретно ненавидишь, до тошноты. Ты ненавидишь этих стерв.
– Ты тоже.
– Поверь, если бы я могла сбежать к тебе, и пусть себе животные громят зоопарк, я бы так и сделала, но мать меня убьет, если кто-нибудь из них уделает ковер.
Я лежала на постели, считала трещины на потолке и старалась не принимать ее слова близко к сердцу.
– Ты ведь помнишь ту летнюю вечеринку у бассейна, – сказала Никки. – Кошмарный сон.
Я не ответила, и она добавила:
– И другую вечеринку.
Теперь мы обе переступили черту.
На потолке было семьдесят две трещины и желтое пятно в углу, видимо, протечка. Интересно, если потолок рухнет, размышляла я, убьет ли меня пластом гипса и пылью, в которой я задохнусь посреди ночи? Или я просто очнусь в груде асбеста, удивляясь, почему вижу небо над головой?
– Ты чего молчишь, Ханна? Ты ведь понимаешь, что я оказываю тебе услугу?
– Конечно. Спасибо тебе.
– Ты какая-то странная. Почему ты странная?
– Я не странная.
– Хорошо. Не странная. А теперь расскажи мне что-нибудь. Как насчет захватывающих приключений Ханны Декстер? – Она имитировала тягучий говор Киану. – Потрясная выдалась неделя? Или полное фуфло?
– Я говорила с Лэйси.
В трубке раздалось шипение – помехи на линии, но не составляло труда представить, что Никки попросту обернулась змеей. Она выдохнула одно слово:
– Зараза.
– Было здорово.
– Неудивительно, что ты такая странная. Пожалуйста, скажи, что тебе ее не жалко.
– Она поведала кое-что про вас с ней, – сообщила я, и почти не соврала. – И про Крэйга.
Змея развернулась в броске:
– Ты рассказала Лэйси про Крэйга? Ты рассказала
– Я не рассказывала! Я бы не рассказала!
Я протестовала; клялась, что никогда не предала бы ее доверия, что Лэйси ничего не спрашивала, а рассказала еще меньше. Я просила прощения. Она бросила трубку.
В телевизоре в такие моменты швыряют телефон через всю комнату. Я так и сделала – и почувствовала себя дурой.
Так же поступила и Никки, призналась она, перезвонив мне через час.
– Я была неправа. Немножко психую, когда речь заходит о… ну ты поняла.
– Разумеется, – ответила я.
– Я знаю, ты никогда не проболтаешься Лэйси. Правильно?
– Конечно, не проболтаюсь.
– И я тут подумала об этой сраной вечеринке с ночевкой. Приходи – если хочешь, конечно. Будет полный отстой, и ты возненавидишь меня за приглашение, зато, по крайней мере, мне будет веселее.
– Ты серьезно?
– Я всегда говорю серьезно, Ханна. Ты до сих пор не поняла?
Я пришла в девять, как было велено, но оказалась последней из приглашенных. Наспех нарядилась в шмотки из одобренной Никки части моего гардероба – велюровый топ темно-зеленого цвета, черный кардиган с широкими рукавами и серый шарфик. Надушилась ванильным парфюмом, накрасила губы блеском с ароматом марихуаны. В темноте нас будет не различить на вкус.
Махнув рукой в сторону полуподвала, миссис Драммонд сообщила:
– Девочки внизу.
