Ты говорила, что моя мать, когда ты пришла к нам домой, сообщила тебе: Лэйси здесь больше не живет, но ты не сказала, с какой интонацией прозвучали ее слова: печально, встревожено или с облегчением. Лэйси здесь больше не живет. Оказывается, даже в Батл-Крике умеют хранить секреты, особенно когда дело касается того, чего люди не хотят знать.
Ты поняла ее намек и отправилась за мной на парковку супермаркета, и когда ты нашла меня, то не строила из себя даму-благотворительницу, не задавала дурацких вопросов, а просто сказала: Лэйси, я лажанулась. Лэйси, я для тебя кое-что припасла, тебе понравится.
Лэйси, верь мне.
Как ты поступила бы, если бы знала правду, Декс? Что в тот день, когда ты постучала в мое окно, у меня – впервые за многие месяцы – не мелькнуло даже мысли о тебе. Что в Хеллоуин, в ночь всех ночей, я думала о Крэйге, думала о Никки. Что я думала о Никки с нежностью и вспоминала, как обнимала ее, утешая в рыданиях. Интересно, чуяла ли она той ночью мои мысли, когда наряжалась в какой-нибудь похабный костюм распутной кошечки, когда смеялась, пила, выискивала новую жертву, которую можно растоптать. Если бы тогда в мое окно постучалась она, я бы впустила ее, заключила в объятья, спела колыбельную. Я отдала бы ей то, что задолжала, поскольку не могла дать ей то, что отняла, и возможно, она поступила бы так же.
Она не пришла. Пришла ты.
Твое лицо, призраком материализовавшееся по ту сторону стекла, та же полная надежды улыбка, как при самом первом нашем разговоре, будто если ты прижмешь ладонь к окну, она через стекло встретится с моей.
Ты сказала, что у тебя для меня сюрприз. Сюрприз в лесу, именно в ту самую ночь.
Жила-была девочка, которая любила лес, невозмутимый шелест зеленых вершин, небесный свод в просветах листвы. Затерявшись среди деревьев, она собирала цветы, копала червей, декламировала стихи, приноравливая их ритм к своей поступи. В лесу она встретила чудище и приняла его за подругу. Они вдвоем углубились в дремучую темную чащу и обвели священным кругом тайное место, где чудище вынуло из девочки куски и закопало их в земле, чтобы девочка никогда по-настоящему не смогла ни уйти оттуда, ни вернуться.
А еще жила-была девочка, которая кричала в дремучей темной чаще своих снов и проснулась оттого, что ее окружили чьи-то пальцы и мертвые глаза, и чудища унесли ее домой, и вот тогда девочка поняла, что ее судьба – жить под гниющей корой и замшелыми камнями, что даже если она сбежит, лес обязательно призовет ее назад.
Ты ведь любишь такие истории, в них все прилизано, мило и потому воспринимается куда легче. Вряд ли тебе хочется услышать: жила-была девочка, которая совершенно охренела от того, что случилось с ней в лесу, где были кровь, моча, дерьмо и смерть, и как раз в лесу девочка превратилась в убийцу, дьявола и ведьму, и что при одной только мысли о возвращении туда, особенно в то место, где все началось, желчь подступала к горлу и девочке приходилось до крови вонзать ногти в ладони, чтобы не заорать.
Я пошла за тобой в лес, потому что ты попросила.
Ты поставила заезженную пленку с Куртом в Барби-магнитолу, всю дорогу прибавляла громкость и улыбалась мне так, будто это тоже твой подарок. Я опустила стекло в машине, чтобы можно было дышать, и притворялась, будто делаю тебе одолжение, позволив сесть за руль.
– Ты скажешь, куда мы едем? – спросила я, когда ты припарковала машину и мы углубились в лес.
– Увидишь, – ответила ты, но уже тогда я знала.
Я решила, что Никки, должно быть, в конце концов тебе все рассказала, иначе откуда тебе знать про станцию, зачем еще тащить меня туда?
Станция осталась такой же, как была, только еще больше заросла и проржавела. Ты ждала, что я буду сильной, и я была сильной. Твоя Лэйси не сбежит; твоя Лэйси не забудет, как дышать.
Привидений не существует.
Судьбы не существует.
Но существует справедливость.
Ты остановилась перед товарным вагоном, чуть не споткнувшись о ржавое ведро, полное темной дождевой воды. Ты взялась за висячий замок, и в тишине между нашими вдохами я услышала негромкую музыку и ее вопли.
– Декс… что ты натворила?
Ты рассказала мне про вечеринку в доме Никки, про видео и про другую вечеринку, и пока ты рассказывала, я поняла, что ты пьяна. Она растоптала тебя – вот что она с тобой сделала. В конечном счете она растоптала нас обеих. И хочешь правду? Самую ужасную, самую постыдную правду? Я даже обрадовалась, обрадовалась, когда поняла твои мотивы, поскольку это означало, что Никки не проговорилась про нас. Она тебя растоптала, а я все равно радовалась, что она пощадила меня.
Теперь можешь меня ненавидеть.
– Мне очень жаль, – сказала я тебе. Мне хотелось обнять тебя, защитить, изменить ради тебя историю, убить ради тебя. – Мне очень жаль.
– Дело не в том, как она поступила со мной, – сказала ты. – Дело в том, как она поступила с нами. Вот за что она расплачивается.
Ты набрала код и открыла замок.
И вот она, Никки: скорчилась в углу, закрывается дрожащими руками от света, орет в голос. Никки Драммонд, испуганное животное во мраке.
