А пока мы вовсю пользовались теплом. В тот день мы с Никки прогуляли школу и встретились в лесу, специально поменявшись нарядами, чтобы задурить Крэйгу голову. Никки страшно нравились ролевые игры, и она заставила меня пообещать, что к моменту появления Крэйга после тренировки (он всегда приходил после тренировки, потому что при всей его любви к Никки, нашей компании и плотским утехам футбольную команду он любил сильнее) мы будем неукоснительно следовать своим ролям. Впрочем, когда он наконец появился, мы, разумеется, были пьяны вдрызг и нам было уже пофигу. Может, иначе игра пошла бы совсем по-другому, и Крэйг остался бы жив или же погибла одна из нас.
В тот день мы ублажили друг друга и, дожидаясь Крэйга, изображали «снежных ангелов» в грязи. Никки развлекала меня списком недостатков наших одноклассников, всех по очереди, в алфавитном порядке, только чтобы показать свою осведомленность. У Терезы Аббот – заячья губа, а голос как мультяшного персонажа, и еще она однажды непростительно проболталась, что Никки курит в женском туалете. Скотти Блай обещает стать крутым специалистом по жеванию с открытым ртом и упорно взращивает жиденькие усики; то и другое делает его совершенно непригодным для траха. Пока мы добрались до следующей буквы, я уже утомилась, но в то же время получала удовольствие, ибо ничто не придавало Никки такой сексуальности, как разговоры о людях, которых она ненавидела. Возможно, ты тоже замечала.
Ненависть служила ей возобновляемым источником энергии и никогда не иссякала.
Мы разделались с Шейной Кристофер и Александрой Колдуэлл, а затем, Декс, добрались до тебя.
– Тебе интересно, чем плоха Ханна Декстер? – спросила Никки.
– Не особенно.
И не потому, что я заботилась о тебе, Декс, наоборот: ты меня совершенно не интересовала.
– Она же гребаная жертва, – заявила Никки. – Прямо-таки сама просит над ней поиздеваться.
– Забавно, а вот меня она не просила.
– Ты поняла, о чем я. Чего тут забавного? Все равно что бейсбол с дохлым скунсом.
– Вони не оберешься?
– Слишком легко, да еще и вони не оберешься. Вроде да, скунса как бы жалко, но на кой ляд он выскочил на дорогу? Будто напрашивался, чтобы его переехали, понимаешь? Будто так проще, чем просто аккуратненько перебежать шоссе, а дальше уже думать, куда податься.
– Метафора хуже некуда, – заметила я.
Никки меня не слушала. Она вошла в раж. Почему так получилось, Декс, что за все время нашего знакомства она про тебя даже не упоминала ни разу? Но в тот день ты практически была там с нами: призрак будущего сам явился в прошлое.
– И еще! Она как… овсянка.
– Серая и комковатая? – спросила я, после чего состоялось краткое обсуждение комков, которое лучше опустить.
– Нет. Нет! Как пудинг. Больничный пудинг в пакетиках, который надо разводить водой.
– По-моему, водой разводят желе.
– А я говорю, пудинг.
– Зачем вообще делать пудинг, а не горячий шоколад?
– Лучше скажи, как из воды получается желе? Откуда тогда берутся кубики? И вообще, я говорю про ванильный пудинг.
– Да кому нужен ванильный пудинг.
– Вот именно! – согласилась она.
– И вообще, чего ты взъелась?
– Потому что глупо думать, что можно приготовить желе из порошка и воды. Глупо даже для тебя.
– Нет, Никки, – возразила я на ее замечание о глупости. – Чего ты взъелась на Ханну?
– Я не взъелась. Я…
– Что?
– Погоди секунду, я думаю.
– Слишком медленно.
– Пошла ты. – Она сняла рубашку. Было еще довольно тепло. Я приподняла задницу, чтобы стянуть с себя юбку. – Декстер даже не
– «Люди» – это типа ты.
– Ну да. Какая разница. Допустим, я. Короче, ведет себя, будто я виновата, что она неудачница. Будто я гребаная ведьма и наложила на нее проклятье.
– Чпок! – Я шлепнула по ее голове. – Ты превращаешься в ничтожество.
– Абракадабра! – Она сделала пасс руками, случайно или намеренно задев мою грудь. – Ты превращаешься в рогатую жабу.
– То есть она еще и рогатая жаба?
– Нет, это ты жаба, – пояснила она. – А я рогатая.
Каждый раз как впервые.
