Он знал мои секреты. Я рассказывала ему, что я сделала и что хочу сделать. Рассказывала ему о ненависти. Он говорил, что сон – такое место, где можно встретить потерянных раньше людей, где мертвые возвращаются к жизни. Он говорил, что я могу получить то, чего хочу, – причинить боль, кому хочу.
Во сне легко быть богом.
Когда у него было то лицо, которое мне нравилось, лицо Курта, я любила гладить его по волосам, светлым, как у ребенка. Глаза у него были голубые, как колечко из автомата по продаже безделушек, голубые, ясные и блестящие от слез. Я любила тереться щекой об его щетину. Я любила наблюдать, как он смотрит в пространство, поскольку то, что он там видел, его ранило. Ему было больно, как и мне. Он говорил, что боль становится меньше, когда ее можно разделить с другим, о чем я уже знала. Во сне не стыдно и не страшно хотеть этого, хотеть чего бы то ни было.
Мне снилась смерть.
Мне снились черви, вылезающие из пустых глазниц Крэйга и поедающие его мозг. Во рту возникал металлический привкус, я ощущала теплую кромку спускового крючка на сгибе пальца; я приводила в движение мускул и высвобождала пулю. Три тела в грязи, три дырки, три потока крови, сливающихся в один и утекающие в землю, две сестры и один брат, соединенные навеки.
Мне снилось события, которые могли бы произойти. Несколько ночей снилось событие, которое произошло. Вес его тела, когда оно обмякло на мне, секунды, которые миновали, когда кожа остыла, а время не повернуло вспять, и пролом в черепе не зарос.
В моих снах человек с голубыми глазами и ангельской кожей поведал мне, что я обладаю могуществом, и голос его был из тех, которые говорят только правду. Он спросил, чего я хочу, и я сказала, что хочу власти, страданий и смерти моим врагам, и еще я хотела тебя. Он обещал мне все это, и я верила, пока не проснулась в одиночестве.
Иногда, пытаясь заснуть или, наоборот, не засыпать, прислушиваясь к дыханию других девчонок, я вспоминала дом и людей, которые увезли меня из него. Я подсчитывала прегрешения своих врагов.
Я составляла списки.
Важно помнить своих врагов.
Важно знать, как ты с ними поступишь, если представится возможность. Если не будет последствий и угрызений совести. Если останется только власть, если ты станешь сильной, а они слабыми.
Что ты сделаешь, если представится возможность? Что ты сделаешь в темноте, когда никто не увидит?
Что сделаю я, если вернусь домой?
Днем я составляла списки; во сне я вычеркивала из них имена. Я истребляла врагов.
Те глаза из сна – льдисто-голубые глаза – всегда наблюдали за мной.
И одобряли.
Не знаю, как насчет дьявола, но экзорцизм точно существует. Католическая церковь до сих пор воюет со всеми вещественными проявлениями дьявольского, то и дело какому-нибудь священнику перерезают глотку, пытаясь изгнать демона. Поищи сама. Люди покупаются на такой бред, что ты даже не поверишь. В Ирландии один мужик заживо сжег свою жену, потому что решил, что ее подкинули феи. И, видимо, был так убедителен, что восемь ее подруг и родственников помогли ему. Конечно, дело было сто лет назад, но если ты воображаешь, будто с тех пор что-то изменилось, ты недостаточно информирована. Потому что люди до сих пор дают обеты посвятить свою жизнь битве добра со злом, в течение пятидесяти лет изучают Священное писание, а потом берутся исполнить обряд экзорцизма, одобренный Церковью (ясное дело, бред, зато санкционированный папой); на подростковых вечеринках с ночевками до сих пор смотрят «Экзорциста», а потом просто так, ради прикола, решают попробовать сами. Девочки из «Горизонтов» попали в последнюю категорию.
Они ничего не ведали ни об истории, ни о философии экзорцизма; они даже не знали про бедную Бриджет Клири, которая, может, до сих пор резвится с феями, пока ее муж гниет в аду. Зато они знали, что я задолбала кураторов, которые срывали зло на моих соседках, а те, в свою очередь, опять на мне. Все были согласны, что мною руководит дьявол. И решили: сожжем его. В «Горизонты» не посылают спокойных, выдержанных девочек, способных принимать продуманные решения и действовать в границах закона и общественных приличий. Кураторши же ежедневно напоминали нам об этом: мы грешницы. Мы отребье. Мы опасны. Так что ничего удивительного.
Все началось ночью, после того как я нарисовала кровью на пороге нашей палаты перевернутый крест – ковровую дорожку для Антихриста. Днем я заметила умирающую белку, она извивалась в клубке кишок, которые волочились по гнилой скамейке. К тому времени, когда я без разрешения улизнула, чтобы отыскать ее, белка уже издохла. Избавлю твои деликатные уши от подробностей. Кровь есть кровь, даже если приходится копаться в свалявшемся мехе и разлагающихся потрохах, чтобы добыть ее. Я проткнула белку палкой, почти как кистью. Никто не проснулся, даже Хизер, когда я положила дохлого зверька ей на подушку.
