— Ты очень провинилась передо мной. Я очень зол и обижен твоим поведением. Загорская заслужила наказание! — простонал Антон Дмитриевич, наматывая мои волосы на кулак. Я заскулила от томительного ожидания. — Господи, какая же ты тугая! Я сделаю так, что ты кончишь, будешь рыдать от оргазмов и умолять о продолжении — шептал он мне на ухо, массируя клитор.
— Не надо, — застонала я, пытаясь освободиться из его рук, но он не отпускал.
— Сейчас, я тебя еще больше расшевелю, сучка… — шипел он, продолжая мять мой клитор. Его пальцы заскользили по моему телу, начиная ласкать груди. Он сжимал и разжимал их, оттягивал за соски, потом начал массировать их.
Потом он начал гладить меня между ног. Моя киска уже была вся мокрая, и я уже не могла сдерживать себя. В ответ на его ласки я стонала и извивалась в его руках.
— Кончай, кончай, моя девочка, ты так сильно меня заводишь… — шептал он хрипло.
— Мне очень больно… Ты слишком быстро двигаешься.
— Кто тебе сказал, что я так не задумал? Я хотел наказать тебя за оплошность. У меня это почти… почти… — Антон задвигался еще сильнее, толчки стали ужасно болезненными, а рука ласкала мой клитор с сумасшедшей скоростью.
Мужчина стонал и двигал бедрами все быстрее и быстрее. Я сжала зубы, чтобы не закричать. Его руки сжимали мои бедра, и это было невыносимо. Решающее мгновение. Оргазм сразил его. Наконец босс кончил.
Он содрогнулся всем телом, и оргазм сотряс его до основания. Из члена прыснула струей сперма. Она залила меня изнутри. Это было так… странно. Он кончил в меня, не выходя. Я лежала на спине, вся мокрая, с сочащейся из меня спермой.
Антон дернулся так сильно, что его тело задрожало, а потом он обмяк, уткнувшись лицом мне в волосы. Дыхание его было таким тяжелым, что казалось, он вот-вот упадет.
— Тебе понравилось, моя мышка? — ласково выдохнул он, натягивая брюки и затягивая ремень. — Прости за грубость, я наверно слегка переборщил.
— Слегка переборщил?! — я лежала на его столе, голая, разодранная в клочья, использованная, точно секс-игрушка, а не живая девушка. Я была готова разрыдаться от отчаяния. Промежность адски саднила, а капли семени босса до сих пор стекали вниз. — Ты не спросил ни разу, было ли мне комфортно.
Ты чуть не порвал меня своим гребаным членом, а сейчас спрашиваешь, понравилось ли мне? — слеза скатилась по щеке. Я аккуратно встала, стараясь не дотрагиваться до источника боли, подняла с пола платье и натянула на липкое, вспотевшее тело.
— Перестань ныть, я ненавижу бабские слезы, — агрессивно бросил Антон, глядя на меня. — Ты знала, на что ты подписываешься. Я плачу тебе, обеспечиваю карьерный рост и безбедную жизнь, черт возьми, — мужчина схватил меня за горло, прижимая к стенке. Я захрипела.
— Я обращусь в полицию, гребаный маньяк и извращенец.
— Да? — зло рассмеялся босс мне в лицо. — Надо было внимательнее читать то, что подписываешь, мышка. Ты фактически продала мне себя. Твое тело принадлежит мне. А расторгнуть договор я тебе не дам. Или тебе так надоела твоя жизнь?
— Долбаный псих! Лучше умереть, чем терпеть такое!
— Чш-ш, — он приложил свой палец к моему рту, не давая закончить мысль. — Мы оба понимаем, что теперь будем вместе ой как надолго, милая. У тебя еще полно работы. Иди, а еще передай Максиму, что он больше здесь не работает!
— Гори в аду, Загребин Антон Дмитриевич.
— О, нет, мышка. Мы будем гореть там вдвоем.
Еле сдерживая слезы, я выбежала из кабинета Антона, придерживая разорванные вещички, что еще утром были в идеальном состоянии. В попытке осознать, что именно произошло, оказалась в собственной рабочей комнате.
Неужели… босс действительно сделал это? Он принудил меня к очень грубому, жесткому сексу, хотя я просила его не делать этого. Остановившись посреди комнаты, я сжала руки в кулаки, стараясь унять дрожь.
Промежность дико саднила, и я почувствовала, как внутри разливается отвратительное липкое чувство, при мысли о том, что Антон и вправду мог оказаться далеко не тем человеком, которым я хотела его себе представлять.
По правде он оказывался моральным уродом, богатым ублюдком и насильником, который в конец охренел от вседозволенности и безнаказанности. Антон Дмитриевич воспользовался моим телом, унизил, фактически признав своей круглосуточной шлюхой.
Терпеть не было сил. Ощущение, что убила бы босса любым подручным предметом, не покидало. Хотелось лишь пойти в ванную, смыть всю эту грязь, что он оставил внутри меня. Господи, какой же подонок. Ненависть. Только боль и ненависть.
Вызвала такси. Хотелось исчезнуть оттуда, не видеть все этих лицемерных подстилок, а главное — стереть хотя бы на остаток дня из своей памяти его. Ссадины на теле, а в груди — дыра. Сердца больше не было. Как и прошлой Загорской Виктории не было. Пришло уведомление о приезде машины.
Мне было настолько плевать, что могло бы мне грозить за такой поступок. Штраф? Увольнение? Хуже того, что я уже пережила, быть не могло. Значит, и бояться не стоило.
